Читаем Тезей полностью

Пусть даже обольщеньями своими…Раскрыв себя, не избежать вреда.Жизнь вдруг предстанет терпкой, как страда.Вы — гость иллюзий? Оставайтесь с ними.И слейтесь с упованьями благими.Когда-нибудь порыв таких утех,В грядущих днях, охватит сразу всех.И вправду станут истины простыми.Порыв души, что вспыхнул и пропал —Прообраз золотых первоначал.Не вечно будут зеркала кривыми.Вот вы едины в чувствах, и сейчас,Экстазу вторя, именно для васМир благом наливается, как вымя.

Что же касается Афин, взбудораженности в городе будто прибавилось. Тезей раздумывал, поглядывая со своего коня на снующих туда-сюда людей, на горластые кучки размахивающих руками. Заболевание и выздоровление — состояния одинаково переходные. Разберешься ли, чт происходит. Лихорадка у отдельного человека понятна. Начало заболевания с началом выздоровления не перепутаешь. А если всех лихорадит? Общество? Как отличить выздоровление от заболевания? Очень просто и в дураках оказаться.

До ушей Тезея долетало:

— Народовластие!

— Аттика, объединяйся!

— Новые афиняне!

— Школы — для юношей!

— Учеба — для девочек!

— Даешь народные праздники!

Так встречали Афины своего царя.

Спутники Тезея радовались, считали, что город готов к переменам. Тезей же почему-то опасался ошибки в своих впечатлениях от городской трескотни. Ведь известное дело: всякий эллин в начале пира пьет из маленьких чаш, а, разгорячившись, да на полный желудок, хватается за большие. И тогда ему все нипочем, а он ни к чему не годен.

Тезей внутренним взором попытался нарисовать себе образ предлагаемой им демократии, но воображение представило ему лишь какую-то сырую болванку — даже без самых первых нашлепков глины для будущих рук, ног, головы. Хорош мастер, думал о себе Тезей.

И все — одно к одному. Над Афинами, кроме прочего, словно разгорелось весеннее солнце. В городе — море улыбок: Геракл осчастливил Афины своим появлением.

Вопреки своему сурово-сдержанному характеру, всеэллинский герой тоже был необычно весел, жизнерадостен. Совсем недавно Геракл выбрался из годичного рабства, в коем пребывал у лидийской царицы Омфалы. Вырвался, можно сказать, на свободу. И загулял. Даже к Эврисфею не явился, рабом которого для исполнения двенадцати подвигов все еще по воле богов оставался. Формально оставался, поскольку Эврисфей только в силу ниспосланных свыше распоряжений дерзал приказывать Гераклу. Сам же всегда побаивался знаменитого героя, даже элементарно трусил перед ним. Поэтому и приказания свои передавал Гераклу через других людей. Последнее же повеление Эврисфея Гераклу — отправиться за поясом царицы амазонок, оберегающим от любовных чар, влюбленностей и вообще от коварного Эрота, — донесла до Геракла общеэллинская молва. Лишь она смогла догнать его по дороге в Афины. Посланцы Эврисфея с этим не справились.

Рабство у лидийской царицы Омфалы было настоящим, хоть и не лишенным услад. Этой зрелой женщине этот крепкий мужчина был отдан, пусть и на время, но в полную собственность. Получила она его и стала делать с ним, что в голову взбредет. Самое несообразное и неслыханное. Например, Омфала, словно куклу, наряжала Геракла в женские одеяния, заставляла вертеться перед зеркалом, а то и исполнять всю женскую работу по дому… Любая женщина — такая загадка на белом свете, такая головоломка… Ну что она вдруг так?

И как не понять Геракла, вырвавшегося на свободу после целого года таких испытаний и, естественно, загулявшего. Желание гулять к тому же усиливалось, обострялось совершенно неожиданным для него — до отчаянья, глупым, ни с чем несравнимым ощущением потери. Геракл чувствовал, что потерял Омфалу, что ничего подобного в жизни его больше не повторится и что Омфалы ему всегда будет теперь не хватать.

— Она меня называла женой, а я ее мужем не называл, — почти мстительно заявил Геракл Тезею и его друзьям, обступившим его со всяческими вопросами.

— А что потом? — допытывался Пилий.

— Потом… — не сразу ответил Геракл, — потом она развязала мой пояс.

Молодые люди дружно расхохотались.

— Глупенькие, это по-вашему «распустить пояс» — значит лишить невинности, — пояснил Геракл. — По-лидийски «развязать пояс» означает отпустить на свободу. — Помолчал и добавил. — Да будет так, пусть она пьет и ест.

Этот словесный оборот «пусть она пьет и ест» молодежь поняла безошибочно, хотя такая восточная формула и была необычна для их слуха.

— Что вы все про Омфалу да о женщинах, — отмахнулся гость, — как будто больше не о чем рассказывать.

— О чем, например? — поинтересовался Тезей.

— О спальных повозках…

— На такой повозке ты возлежал с Омфалой? — ехидно спросил Пилий.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1917, или Дни отчаяния
1917, или Дни отчаяния

Эта книга о том, что произошло 100 лет назад, в 1917 году.Она о Ленине, Троцком, Свердлове, Савинкове, Гучкове и Керенском.Она о том, как за немецкие деньги был сделан Октябрьский переворот.Она о Михаиле Терещенко – украинском сахарном магнате и министре иностранных дел Временного правительства, который хотел перевороту помешать.Она о Ротшильде, Парвусе, Палеологе, Гиппиус и Горьком.Она о событиях, которые сегодня благополучно забыли или не хотят вспоминать.Она о том, как можно за неполные 8 месяцев потерять страну.Она о том, что Фортуна изменчива, а в политике нет правил.Она об эпохе и людях, которые сделали эту эпоху.Она о любви, преданности и предательстве, как и все книги в мире.И еще она о том, что история учит только одному… что она никого и ничему не учит.

Ян Валетов , Ян Михайлович Валетов

Приключения / Исторические приключения