Читаем The Bombing War: Europe 1939-1945 полностью

Some of the evidence coming out of Bulgaria seemed to support Churchill’s stance. Intelligence reports arrived detailing the rapid expansion of both the Communist partisan movement and the Fatherland Front. The partisans contacted the Allies through a British liaison officer stationed in Bulgaria, encouraging them to keep up the bombing in order to provoke the collapse of the pro-German regime and help expand support for the resistance. The partisans sent details about the central administrative area in Sofia, bordered by the recently renamed Adolfi Hitler Boulevard, which they said was ripe for attack; at the same time partisan leaders asked the Allies not to bomb the working-class districts of Sofia, from which most of their recruits were drawn. By March the partisans were finally organized by the Bulgarian Communists into the National Liberation Revolutionary Army.23 As a result of the evidence on the ground the Western Allies, with Stalin’s continued though secret support (the Soviet Union did not want Bulgarians to think they had actively abetted the bombing), accepted Eden’s argument that by ‘turning on the heat’ on Bulgarian cities it might shortly be possible either to provoke a coup d’état or to batter the government into suing for peace.24 On 10 March Sir Charles Portal told Churchill that he had ordered heavy attacks on Sofia and other Bulgarian cities as soon as possible.25

On 16 March and then on 29–30 March the Allies launched the most destructive attacks of all on Sofia, as well as subsidiary attacks on Burgas, Varna, and Plovdiv in the interior, designed to disrupt rail communications and sea traffic for the Turkish trade with Germany. The attacks were aimed predominantly at the administrative city centre of Sofia and carried a proportion of incendiaries, 4,000 in all, in order to do to Sofia what had been done so effectively to German targets. The raid of 16 March burned down the royal palace; the heavy raid of 29–30 March by 367 B-17s and B-24s, this time carrying 30,000 incendiaries, created a widespread conflagration, destroying the Holy Synod of the Bulgarian Orthodox Church, the National Theatre, several ministries and a further 3,575 buildings, but killing only 139 of the population that had remained.26 The last major raid, on 17 April by 350 American bombers, destroyed a further 750 buildings and heavily damaged the rail marshalling yard. During 1944 the death toll in Sofia was 1,165, a figure that would have been considerably higher had it not been for the voluntary evacuation of the capital. The incendiary attacks hastened the disintegration of Bulgarian politics and increased support for the Soviet Union, whose armies were now within striking distance. But only on 20 June 1944, several months after the bombing, did the new government of Ivan Bagryanov begin formal negotiations for an end to Bulgarian belligerency, still hoping to keep Bulgaria’s territorial spoils and avoid Allied occupation.27 By this time the Allies had lost interest in bombing Bulgaria, which slipped further down the list of priority targets as the bombers turned their attention to Budapest and Bucharest in the path of the oncoming Red Army.28

By the summer of 1944 the Allies had other preoccupations and it seemed evident that Bulgarian politics had been sufficiently destabilized by the bombing to make further attacks redundant. Nevertheless, the final assessment of the effects of the bombing was ambivalent. In July the United States Joint Chiefs of Staff prepared an evaluation of the Balkan bombings which suggested that the psychological effects desired had largely been achieved; the report nevertheless suggested that the enemy had sustained an effective propaganda campaign about the high level of civilian casualties, which had undermined the prestige of both the United States and Britain in the eyes of the Bulgarian people. The chiefs directed that in the future any attacks in the region had to be confined to ‘targets of definite military importance’ and civilian casualties minimized. The British chiefs of staff rejected the American claim and, in defiance of what they well knew to be the case, insisted that only military targets had been subject to attack, even if this had involved damage to housing and civilian deaths. Their report concluded that Allied bombers ought always to be able to act in this way and that operations ‘should not be prejudiced by undue regard for the probable scale of incidental casualties’.29 This was a view consistent with everything the RAF had argued and practised since the switch to the deliberate bombing of German civilians in 1941.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Внутренний враг: Шпиономания и закат императорской России
Внутренний враг: Шпиономания и закат императорской России

Уильям Фуллер, признанный специалист по российской военной истории, избрал темой своей новой книги печально знаменитое дело полковника С. Н. Мясоедова и генерала В. А. Сухомлинова. Привлекая еще не использованные историками следственные материалы, автор соединяет полный живых деталей биографический рассказ с анализом полицейских, разведывательных, судебных практик и предлагает проницательную реконструкцию шпиономании военных и политических элит позднеимперской России. Центральные вопросы, вокруг которых строится книга: как и почему оказалось возможным инкриминировать офицерам, пусть морально ущербным и нечистым на руку, но не склонявшимся никогда к государственной измене и небесталанным, наитягчайшее в военное время преступление и убедить в их виновности огромное число людей? Как отозвались эти «разоблачения» на престиже самой монархии? Фуллер доказывает, что в мышлении, риторике и псевдоюридических приемах устроителей судебных процессов 1915–1917 годов в зачаточной, но уже зловещей форме проявились главные черты будущих большевистских репрессий — одержимость поиском козлов отпущения и презумпция виновности.

Уильям Фуллер

Военная история / История / Образование и наука
Воздушная битва за город на Неве
Воздушная битва за город на Неве

Начало войны ленинградцы, как и большинство жителей Советского Союза, встретили «мирно». Граница проходила далеко на юго-западе, от Финляндии теперь надежно защищал непроходимый Карельский перешеек, а с моря – мощный Краснознаменный Балтийский флот. Да и вообще, война, если она и могла начаться, должна была вестись на территории врага и уж точно не у стен родного города. Так обещал Сталин, так пелось в довоенных песнях, так писали газеты в июне сорок первого. Однако в действительности уже через два месяца Ленинград, неожиданно для жителей, большинство из которых даже не собирались эвакуироваться в глубь страны, стал прифронтовым городом. В начале сентября немецкие танки уже стояли на Неве. Но Гитлер не планировал брать «большевистскую твердыню» штурмом. Он принял коварное решение отрезать его от путей снабжения и уморить голодом. А потом, когда его план не осуществился, фюрер хотел заставить ленинградцев капитулировать с помощью террористических авиаударов.В книге на основе многочисленных отечественных и немецких архивных документов, воспоминаний очевидцев и других источников подробно показан ход воздушной войны в небе Ленинграда, над Ладогой, Тихвином, Кронштадтом и их окрестностями. Рапорты немецких летчиков свидетельствуют о том, как они не целясь, наугад сбрасывали бомбы на жилые кварталы. Авторы объясняют, почему германская авиация так и не смогла добиться капитуляции города и перерезать Дорогу жизни – важнейшую коммуникацию, проходившую через Ладожское озеро. И действительно ли противовоздушная оборона Ленинграда была одной из самых мощных в стране, а сталинские соколы самоотверженно защищали родное небо.

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы