Страшнее всего стало на середине пути. Отсюда было одинаково далеко, бежать ли в поисках спасения домой в «Оноя» или добираться до храма Экоин. Даже если она закричит, купцы и горожане, спящие за закрытыми ставнями, наверняка не услышат крика. Если ее схватят похитители, никто об этом не узнает. Только бездомная собака равнодушно взглянет, как тень уводимой О-Рин скроется за углом квартала. А старик торговец гречневой лапшой, который от ветра повязывает уши полотенцем, подберет остывший соломенный шлепанец с ее ноги.
О-Рин миновала купеческие дома на улице Мотомати в Хондзё, и когда храм Экоин стал уже виден, не выдержала и бросилась к нему бегом. Фонарь в руке дрожал, дыхание прерывалось, она вбежала во двор храма, и тут ноги перестали ее слушаться, и О-Рин упала. От шума падения ей самой стало страшно. Казалось, что в тишине храмовых пределов произведенный ею звук пробудил какое-то движение.
Холодный ветер обогнал ее, а потом повернул назад и бросил горсть песка в глаза О-Рин. В ее руке был зажат маленький камешек. Очень маленький. Очень холодный. О-Рин встала, подобрала подол и осторожно стала поворачиваться направо. Колени мелко дрожали. Она оглянулась. И в этот момент поняла, что не может избавиться от чувства, будто кто-то на нее смотрит.
Шумели деревья в храмовой роще. Медленно наползала тьма. О-Рин без оглядки пустилась бежать. Только бежала и бежала… До самого берега реки Сумида, как будто бы хотела броситься в воду. Однако, как только справа показался мост Рёгоку, ноги О-Рин сами резко повернули, и она с рыданиями помчалась прямиком к мосту Итинохаси. Там она наконец остановилась.
Издалека лился свет фонаря. Одна светящаяся капелька. Этот желтый огонек на фоне реки и бездонной ночи мерцал как раз на уровне глаз О-Рин.
Снова ее настиг яростный порыв ветра. Но О-Рин широко раскрытыми глазами смотрела на огонек. Смотрела, не моргая, хотя от ледяного ветра наворачивались слезы.
Огонек вдалеке тоже смотрел на нее, не моргая.
О-Рин потихоньку попятилась. Затем медленно закрыла глаза и снова их открыла. Может быть, за это время фонарь приблизится? А вдруг там, за ним, кто-то есть?
Но когда она открыла глаза, фонарь был на прежнем месте.
— Ты кто? — спросила О-Рин тихо. Так тихо, чтобы и слышно не было. Уже после того, как спросила, подумала: а что, если ей ответят?
Фонарь не двигался. О-Рин бросилась бежать. Она бежала навстречу ветру, плотно сжав зубы, так что заболели сведенные челюсти.
Внезапно она остановилась и обернулась. Совсем рядом с ней лежала на боку большая деревянная бадья, а в ней свернулась калачиком кошка. Увидев О-Рин, она тихо мяукнула.
Фонарь светил все так же ярко и висел ровно на том же расстоянии от О-Рин, на той же высоте от земли. В пятне его желтого света не был виден силуэт того, кто его держал. Фонарь сопровождал О-Рин, но не было видно, чтобы за ней следовал человек.
Да это же Фонарь-провожатый! — вдруг поняла О-Рин.
Если кто-нибудь в одиночку идет по ночному городу, то за ним, не приближаясь и не отставая, плывет фонарь и провожает путника. Это одно из семи чудес квартала Хондзё, о нем ходит много рассказов. О-Рин слышала, как сам хозяин говорил об этом как о чуде.
А в речах людей сведущих, таких, как хозяин, обмана быть не может.
Фонарь сиял желтым светом. Этот удивительно теплый свет похож был скорее на глаз живого существа, чем на огонь светильника.
Вот уже и лавка «Оноя» совсем близко. Теперь бы почувствовать себя в безопасности, но сердце О-Рин стучало так, что было больно. Она знала: истинное обличье Фонаря-провожатого — это обличье лисы, барсука или еще какого-нибудь неизвестного оборотня. И чтобы этот провожатый вернулся восвояси, следует его по всем правилам отблагодарить. Надо бросить ему обувь с одной ноги и рисовый колобок. Если Фонарь, вернее его владелец, не получит подарка, то он рассердится и съест того, кого провожал.
Это поверье было ей хорошо известно. И потому О-Рин заплакала. Как тут было не расплакаться? Если бы она бросила один сандалий, то завтра ей не в чем было бы выйти из дома. А рисовый колобок где взять в такой час? И теперь ее съедят…
Она стояла возле ставни, прикрывавшей черный ход, и плакала. Хотя ее не унесли ночные похитители детей и женщин, ей теперь все равно не жить…
— Что с тобой, О-Рин-тян? — Ставня приоткрылась и высунулась голова Сэйскэ. Лицо у него было совсем белое, лишь зрачки казались черными.
О-Рин только плакала и показывала пальцем у себя за спиной.
— Фонарь-провожатый…
Но фонарь уже погас. Только холодный ветер пронизывал насквозь. Да поскрипывала деревянная обшивка дома.
После того раза Фонарь-провожатый следовал за ней каждую ночь. Ни единой ночи не пропустил, всегда был рядом. На третью ночь страх покинул О-Рин. Она заметила, что Фонарь сопровождает ее с самого начала ее пути к храму Экоин.