– А краски не нужны? – голос у майора был такой спокойный, что я заподозрила: не получу я ни мольберта, ни прочего.
– Краски не нужны. Можешь прихватить цветные маркеры, но это не обязательно.
– Ладно, заказ принят.
– Когда тебя ждать?
– Ну… Я предполагал, что буду минут через сорок, но теперь это откладывается. Возможно, надолго.
– А ты поторопись! – и я отключилась.
Ладно. Значит, часа полтора у меня есть даже два. И время самое подходящее – утро, окно лаборатории выходит на восток, и в него светит солнце.
Я принесла воду из колодца – слава богу, он есть у меня во дворе, свой собственный. Написала объявление: «Занята до 12.00» и повесила его с наружной стороны двери. Уже проверено, действует идеально, никто не сунется. Изгнала из лаборатории кота, достала серебряную миску и налила в неё свежей воды. Поставила миску на подоконник у раскрытого окна, впитывать солнечные лучи. Сняла кота с лабораторного стола и отправила на кухню, к миске с едой. Достала из шкафчика травы: шалфей, ветреницу, любисток, душистый табак, корень лопуха и ещё кое-что, что называть не стану. Снова выгнала кота и закрыла дверь на замок. Прислушалась к себе: всё?
Всё.
Сняла всё металлическое, включая крестик и обереги, накинула льняную рубашку и начала размеренно выговаривать слова, записанные Агнией Николаевной в тетради «Твари» и прочитанные мною вчера на смёрзшихся страницах. Давние слова, редко используемые, почти потерявшие смысл для сегодняшних людей. Я творила загово́р от зла для этого дома, для этого города, для всех, кто входит в него с миром.
Трижды повторённый, загово́р отнял у меня все силы. Потому я и не делала этого раньше, просто не потянула бы. А вот сейчас, незадолго до Литы *) и Ивана Купалы будто само всё получалось. И ещё было чувство, будто тень Агнии Николаевны стояла за моей спиной и направляла.
Честно говоря, и ещё одна причина позволила мне довершить ритуал: я изрядно набралась сил здесь, в Кириллове. От текущей рядом Волги, от летнего солнца в самой силе, от молодого мужчины рядом…
«Ну, всё, хватит, – сказала сама себе. – Ты слишком много думаешь».
Переоделась – рубаху можно было выжимать, так что она отправилась в корзину с грязным бельём, – и принялась за уборку. Вот за что не люблю это ремесло: само действие занимает полчаса от силы, а грязной посуды – будто после банкета.
Майор появился вовремя.
Все следы ритуала были убраны, стол вымыт свежей водой, обереги на месте, и всё равно Егоров, войдя в дом, повёл носом и уставился на меня с подозрением.
– Ты тут что делала?
– Что бы ни делала, а уже всё закончила. Мольберт привёз?
– Сейчас принесу, пока вот, разбери, пожалуйста!
Он поставил возле стола сумки с продуктами: мясо, зелень, несколько бутылок вина. Поверх всего стояли две корзинки с клубникой. Отлично, люблю июнь, он клубникой пахнет!
Мольберт был грандиозен, и я радостно потёрла руки. Сейчас, сейчас я воплощу, наконец, свою мечту!
Привёз Егоров и рулон белого пластика. Несколько минут с интересом наблюдал, как я пытаюсь установить один из листов на мольберте, прислонив к чертёжной доске, наконец сказал:
– Отойди!
И убрал доску.
Оказывается, там есть крепления! И никакие кнопки не нужны! И доска!
– Боже, моя жизнь никогда не будет прежней! – воскликнула я, картинно заломив руки.
– Ну, теперь ты объяснишь, зачем тебе понадобилось это всё?
– Затем, что я хотела доску. Как в американских детективах, понимаешь? Ну, раз уж я сама оказалась внутри детективной истории, могу я себе позволить воплощение маленькой мечты?
– Прошу! – и он повёл рукой.
Взяв в руки маркер, я принялась рисовать на листе полосу, по ходу дела поясняя.
– Это Волга. Это левая сторона, мы здесь, – чёрный маркер сменился зелёным, и на листе появился кружочек. – Теперь берём красный и рисуем церковь… А вот таким путём Афанасьев шёл от своего дома на берег… и вот таким – от церкви к своему дому. Но не дошёл, потому что вот здесь, – крестик на листе, – вот здесь он упал.
Так постепенно я выложила на пластиковое пространство всю картинку трёх убийств.
Майор посмотрел критически и вздохнул:
– А ещё говорят, что бумага всё терпит… А оказывается, пластик тоже терпелив! Ты разрешишь подправить?
И, не дожидаясь моего ответа, внёс коррективы. Полюбовался результатом и повернулся ко мне.
– Между прочим, дело закрыто.
– Между прочим, ты мне об этом не говорил.
– Ну, мы не виделись…
– Двенадцать дней. И не разговаривали десять.
– Целая вечность…
Через какое-то время мы оторвались друг от друга и вернулись к мольберту. Егоров ещё поразглядывал картинку и спросил:
– Что тебя не устраивает в официальной версии?
– Меня в ней всё устраивает! – убедительно сказала я, прижимая ладони к груди. – В обеих официальных версиях, мне их подробно вчера изложил бывший подполковник и бывший начальник отдела полиции города Кириллова.
Майор поморщился.
– Кстати, я хотел тебе кое-что сказать… Ладно, это потом. Зачем к тебе приходил Афанасьев, и что тебе удалось узнать?