Прошелся Гаврила по стене. Посты проверил. Все было в порядке. У Мирона Емельянова пушку осмотрел. Как самовар чищена, глядись, коль хорош собой. Похвалил Мирона Гаврила, а тот рад, схватил тут же бархата кусок и давай ядра тереть. Гаврила его не остановил. О Мироне пушкари говорили с уважением: дурак дураком, а работящ и меток на диво, никого во Пскове метче его не сыщешь.
Со стены было видно, как возле Снетной горы на реке Великой шла работа: Хованский наводил мост. Между Любятинским и Снетогорским монастырями вместо одного, подожженного Донатом, острожка стояло теперь два. Еще один острожек Хованский поставил под самым Псковом, напротив Власьевских ворот.
Пора!
Ждать – себе вредить. Нужно расправиться с полком Хованского. Хованский засылает во Псков соглядатаев, дворяне шушукаются. А сегодня вон оно! – из Троицкого дома, от самого архиепископа, весточка. Ноет рука, нож в сапоге ноге мешает. Почтовые голуби летают над городом. Спроста ли? Вон опять идет. Высоко.
Гаврила, следя за почтарем глазами, подозвал Мирона:
– Из пищали стрелять умеешь?
– Умею.
– А из лука?
– Умею.
– Голубя видишь?
– А как же!
– Вот как еще полетит, сбей мне почтаря.
– Из лука или из пищали?
– Чем придется.
– Собью, – сказал Мирон твердо. – Стрелой возьму.
Во всегородней избе
Ах, как Гавриле недоставало Томилы Слепого! Староста собирался принять очень важное решение, а посоветоваться было не с кем. Михаил Мошницын, второй староста, только место занимал во Всегородней избе. Ни в какие дела он не вмешивался. Ничего не решал. Мол, выбрали меня, вот я и сижу. Только за все тутошние дела я не ответчик! Гаврила, глядя на молчаливых попов и дворян, прежде чем говорить, похрустел пальцами – волновался.
– Все, кто не помогает городу, – сказал наконец Гаврила, держа пылающую руку на груди, – все, кто не помогает нам стоять против князя Хованского, стоят за князя. Максим Яга, готовы ли стрельцы и ополчение выйти за город на решительный бой?
– Мы готовы! – сказал Максим Яга, тяжело поднимаясь с места.
– Хоть сегодня в бой! – крикнул Прокофий Коза.
– Сегодня не к чему идти, – возразил Максим. – Нужно обождать Доната с отрядом. У него три сотни конницы. Большая сила.
– Хованский строит мост. Хованский строит острожки под самыми стенами города, а мы чего-то ждем, – сказал с укором Гаврила стрелецким начальникам. – Хватит ждать!
– Верно, хватит, – поддержал Гаврилу поп Яков.
Поднялся Ульян Фадеев:
– Позволь мне, Гаврила, нынче сделать вылазку и разорить острожек против Власьевских ворот. Он нам помешает, когда всем городом пойдем на Хованского.
– Ты пойдешь и спалишь острожек, – сказал Ульяну Гаврила, – но не тотчас. Теперь мы должны решить большое дело.
– Не томи, – засмеялся Ульян. – Ты сегодня руку за пазухой держишь, на кого?
Гаврила побледнел, вытащил свою окровавленную, куском рясы замотанную руку.
– Видите? – Вытащил нож из-за голенища. – Этим ножом, в этой вот рясе, – Гаврила покрутил раненой рукой, – неизвестный мне человек нынче утром хотел убить меня.
Прошка Коза очутился рядом со старостой.
– Смерть! – крикнул он. – Смерть!
– Кому? – спросил Гаврила.
Максим Яга встал:
– Наш староста до сих пор ходит по городу в одиночку, его дом без охраны, а враги наши не дремлют.
Прокофий Коза тут же вызвал в избу стрельцов. Двоих отправил охранять дом Гаврилы. Двое должны были постоянно быть при Гавриле. Даже теперь, во Всегородней избе.
– Спасибо. – Гаврила поклонился собранию. – Хоть и не по праву мне этот почет, этот караул, а без него, видно, не обойтись. Особенно теперь… Слушайте, что я вам скажу, и решайте, как быть. Бедные меньшие люди стоят за город стеной, а ведь многие из них голодно живут… Ходил я по городу, смотрел. Детишки в бросовых кучах роются, еду ищут, как собачата бездомные. Не бывать этому в свободном городе во Пскове!.. У всех богатых посадских людей, у всех дворян сегодня же надо отобрать лишки и поделить между людьми многодетными, бедными, вдовам раздать и детям их.
Дворяне и посадские из богатых промолчали, а все остальные сказали:
– Так и будет!
– Давно пора! – воскликнул с порога Томила Слепой.
– Вернулись? – обрадовался Гаврила.
– Я – с победой! – выступил из-за спины Томилы Донат. – Отряды воеводы Татищева разбиты и отступили от Острова. Пленные дворяне во дворе.
– Вы ко времени пришли. Завтра идем на Хованского всем городом, – сказал Максим Яга.
Гаврила поднял свою больную руку, требуя тишины. Он обратился к дворянам:
– Я надеюсь, что вы не затаите на город обиды. У нас одна беда, и нам надо пережить ее вместе, делясь друг с другом последним. Завтра я жду дворянское ополчение в седле. Если вас не будет, то всем вам быть в тюрьме. Вы лишены будете не только избытков ваших, но и всего имущества и домов своих. Я сам поведу завтра войско на Снетную гору.