— И отлично. Ваш агент, согласно последней инструкции, под любым предлогом препроводит их на конвойный корабль, — подчеркиваю, на конвойный! — ибо транспорты могут быть обысканы архангельским воеводой…
Гудфелло с шумом втянул в себя воздух.
— Итак, сэр, мы открываем боевые действия?
— Интересы государств далеко не исчерпываются землями и водами. Предмет спора — это и лес, и пенька, и смола, и табак! — отчеканил посланник. — Да, если угодно — война, только другими способами. Назовем ее… табачной!
Карета плавно катилась по чисто выметенной мостовой — проезжали Немецкую слободу. Она глядела на мир веселым городком, под стать иному где-нибудь в Голландии или Германии. Аккуратные, в цветной росписи дома сменились высокой стройной кирхой, поодаль — за красным кубом австерии — поблескивал пруд в раме сочных трав, еще дальше взмахивала крыльями ветряная мельница, слух радовал мелодичный перезвон курантов над главными воротами…
В первые дни по приезде, после длительных бесед с генеральным консулом, Витворту казалось, что он знает решительно все о русских и их стране. Теперь, спустя полгода, в его представлениях что-то явно сместилось. Разумеется, все там же и в неизменном виде пребывало шумное «Налей!», конечно, вид иных россиян смешил своей первозданной наивностью, но было вокруг и такое, над чем следовало глубоко поразмыслить.
Витворт пристально смотрел, как мимо — среди сосен и дубов — мелькают палаты бояр, храмы, купеческие дома, крепкостенные хижины простолюдья. Бог мой, сколько мачтового леса, употребленного впустую, сколько золота на главах церквей, и… как много солдат, которые колонна за колонной маршируют к Смоленской заставе. Сэр Питер, очевидно, всерьез намерен отвоевать побережье Балтики и тем самым нарушить баланс европейских сил. Будем надеяться, единоборство с Карлом быстро приведет его в рассудок. О, да!
Глаза Витворта сверкнули холодным блеском. «Эсквайр прав: с благодушием пора кончать!» — подумалось ему.
Карета остановилась. Витворт в сопровождении Вэйсборда, Пэрсона и слуг направился к входу в табачные мастерские.
— Джон, вы добыли то, о чем я просил?
— Так точно, сэр! — Вэйсборд показал продолговатый предмет, завернутый в мешковину.
— Прекрасно. Сбейте замок.
Секретарь исполнил требуемое, посланник и его спутники вошли в здание, окутанное спертой темнотой.
— Генри, фонарь! — Витворт решительно потянул с себя меховой плащ. — Советую вам, джентльмены, сделать то же самое: предстоит горячая работа. Джон, подайте… как ее называют по-русски?
— Гувальда, сэр.
— Именно! — Витворт закатал рукава белоснежной рубашки, огляделся, прикидывая, с чего бы начать… Вдоль стен выстроились вереницей огромные бочки, наполненные жидким табаком на разных стадиях приготовленья. Кувалда заплясала по крепким дубовым крышкам.
— Теперь опрокидывайте. И не жалейте — убытки полностью возместят русские, которые плохо приглядывают за порядком в столице… Быстро, быстро!
Вэйсборд оттолкнул увальня-камердинера, вместе с Пэрсоном налег на тридцативедерную бочку — едкая коричневая жижа потоком хлынула вокруг.
Засим посланник направился к стеллажам, где кипами высились пачки подсобного материала: точно рассчитанными движениями рвал упаковку, расшвыривал ее содержимое, топтал ногами. Потом снова схватил кувалду, принялся дробить редкостный крутильный станок: болты, гайки, колеса со звоном летели в стороны. Слуги той порой ломали устройства для крошки и прессовки табака, полосовали ножами великолепные сита, специально привезенные из Англии…
Наконец Витворт выпрямился, вытер ладонью обильный пот. Не осталось ли чего на поживу русским? Нет, все как надо: машины и прессы превратились в груду обломков, точеный дуб разнесен в щепу, драгоценный состав пропал безвозвратно.
— Генри, принесите несколько ведер земли, перемешайте с жидкостью. Медные и стальные детали убрать в экипаж! — распорядился Витворт и с довольным видом покивал Пэрсону и Вэйсборду. — Таким образом, джентльмены, коронный совет может не волноваться. Мы свое дело сделали… Теперь подумаем о поездке на театр военных действий. — Посланник взялся за подбородок. — Армия… Что представляет собой русская армия?
13
В конце июня семьсот пятого года Борис Петрович Шереметев, герой Эрестфера и Гуммельсгофа, двинулся в свой новый поход. Впереди, верстах в семи, рысил ертаул, иначе — головной отряд, составленный из казаков и татар, быстренько прочесывал перелесья, следом — тоже не всегда видимая глазу — поспевала драгунская бригада новоиспеченного генерал-майора Боура, за нею — двести пятьдесят башкирцев, калмыки, дальше — бригада Игнатьева, в центре под охраной четырехсотенного именного шквадрона сам фельдмаршал со свитой: квартирмейстер Михайла Аргамаков, адъютанты Зубов, братья Зерновы, Колтовский. Колонну замыкали четырнадцать легких пушек и бригада Кропотова.
Исчезли за спиной Бреслав, Динабург, Крыжборк… Сев ненадолго в седло, — донимали ноги, скрюченные подагрой, — Борис Петрович подозвал командира шквадронцев Болтина.
— Отсталых аль беглых нет?
— Ни единого, вась-сиясь!