Больше трех лет не видел Маркевич Владимира Федоровича — с тех пор, как тот перешел в Балтийское пароходство. Их связывала давнишняя дружба, со времени, когда они вместе плавали на «Павлине Виноградове»: Алексей — матросом, Владимир Федорович — капитаном. Эта дружба не могла не оставить глубокого следа в душе молодого моряка. Ведь не кто иной, как Сааров, во многом помог ему и море, и службу морскую полюбить на всю жизнь, и штурманом стать, и стать человеком. Глядя сейчас на высокую, статную фигуру Владимира Федоровича, вслушиваясь в его спокойный, ровный голос, Маркевич с предельной отчетливостью вспомнил слова, произнесенные Сааровым в тот день, когда они шли в мореходное училище, где вчерашний матрос должен был экстерном сдавать экзамены на звание штурмана дальнего плавания.
— Советские корабли, Алексей, — так или почти так сказал тогда Владимир Федорович, — наши советские люди выходят в океан, на широкие морские дороги. И хочется мне, чтобы побольше было у нас настоящих, умелых и мужественных моряков. Таких, какими всегда славился русский флот…
«Сбылась ли твоя мечта, дорогой друг? Да, сбылась: недаром уже сейчас, в первые недели войны, фашисты называют наших моряков „черной смертью“. И как хорошо, что мы опять вместе, и хоть на разных кораблях, — будем ходить по одним и тем же морким дорогам войны!..»
— Задачи, изложенные Василием Васильевичем, я думаю, ясны всем, — говорил Сааров. — Ясны и выводы, которые все мы должны сделать из скорее печального, чем смешного случая с капитаном Варакиным. Я хочу спросить о другом: скажите, товарищ Глотов, а как мы должны поступать, если встретимся в море не с тюленем, отдыхающим на бревне, а с самой настоящей миной? Как быть в таких случаях?
Василий Васильевич удивленно приподнял бровь, а Таратин, широко открыв глаза, быстро сказал:
— Есть инструкции. Немедленно сообщить в ближайшую базу.
— А если не мину? Если встретим подводную лодку противника? — голос Владимира Федоровича звучал спокойно и рассудительно. — Не станет же лодка дожидаться, пока с базы к нам подоспеет помощь. А из инструкции, как бы хороша она ни была, извините меня, стрелять нельзя.
— Я не совсем понимаю, чего вы хотите, — нетерпеливо передернул Таратин плечами. — Война есть война, и всякие «если»…
— Совершенно верно, — решительно перебил его Сааров, — война есть война, и чтобы не было этих самых «если», мы должны иметь на судах то, чем можно и дрейфующую мину уничтожить и уничтожить вражескую подводную лодку, и отогнать от парохода самолеты противника. Настало время, товарищи, — повернулся он к внимательно слушающим морякам, — вооружить наши суда хотя бы одной пушкой и двумя-тремя пулеметами. Так, как это делают и англичане, и немцы. Вот тогда наши пароходы стану не очень-то уязвимыми для фашистов. А людей, способных владеть оружием, подготовить не столь уж трудно.
— Правильно! — хлопнул себя ладонью по колену, как выстрелил, Бурмакин. — Верное предложение, Василий, пиши! Мы все подпишемся под ним!
— Предложение действительно дельное, — согласился Глотов, — и мы завтра же войдем с ним в вышестоящие органы. Спасибо, Володя, за умную мысль. Кто еще хочет слово?..
…Маркевичу так и не удалось поговорить с Владимиром Федоровичем, хотя бы пожать ему руку: едва совещание закончилось, как моряки поспешили покинуть кабинет, поскорее вернуться на свои корабли. Ушел и Сааров. Алексей тоже направился к двери, но его окликнул Глотов:
— Не уходи, ты мне нужен.
Пришлось остаться, тем более, что и Таратин кивком головы согласился с Василием Васильевичем. А когда кабинет, наконец, опустел, Глотов спросил:
— Как думаешь, почему я не одного Ведерникова, а и тебя вызвал?
— Не знаю, — пожал Маркевич плечами.
— Так вот… Мы тут с Григорием Яковлевичем судили-рядили, следует ли оставлять Бориса командиром на «Коммунаре». Моряк он, конечно, знающий, но…
— Перестраховщик, — перебил Таратин. — ответственности боится: «как бы чего не вышло». Не люблю я таких.
— Разрешите не согласиться, — запротестовал Алексей. — Я с Борисом Михайловичем давно служу, повидал его в разных условиях…
— Знаю, — подхватил Глотов, — но одно дело плавание в мирных условиях, и совсем другое сейчас. Потому и спросил, нет ли у него вопросов. Так что же будем делать? Твое мнение, Григорий?
— Оставить на судне, — Таратин вскочил со стула и быстро зашагал из конца в конец кабинета. — Обстановка покажет, как дальше быть. У тебя есть вопросы, старпом?
— Помполита у нас до сих пор нет. Василий Васильевич обещал, да, как видно, забыл.
— Помполита? — Григорий Яковлевич остановился напротив него, заложил руки за спину, прищурился, как бы прощупывая штурмана острым взглядом черных глаз. — Помполита… А где его возьмешь? Вон сколько народа ушло от нас на боевые корабли. Да и не нужен вам помполит.
— Как не нужен?
— А так! Ты что, Симакова не знаешь? Старшего механика вашего? Любому помполиту сто очков вперед даст! Ему и поручу политическую работу с командой. По совместительству, так сказать. Вроде нагрузки. Справится!.. Что ты сказал?