Его охватили все прежние воспоминания, все прекрасное и великое, что они пережили, все высокие чувства и мысли, ими вместе передуманные, весь тот волшебный мир, в котором они жили и который так мало походил на прозу, в которую они теперь погрузились.
Придя в отчаяние и желая скрыть от самого себя свои чувства, принялся он за корреспонденцию и начал спокойно, аккуратно и ясно отвечать на письма. Он выражал согласие принять предложения на таких-то и таких-то условиях, отклонял другие на таком-то и таком-то основании. Он приводил в порядок все счета и векселя с небывалой ясностью и решительностью.
Конторщик передал ему письмо; он сразу увидел, что оно от нее.
— Посланный ждет ответа, — заметил конторщик.
— Скажите ему, что ответа не будет, — сказал хозяин, не поднимая глаз от конторки.
В ту же минуту промелькнуло у него в голове: «Объяснения, упреки, жалобы! Что мне на это отвечать?» И письмо осталось лежать нераспечатанным, пока продолжалась деловая корреспонденция.
* * *
Когда невеста накануне вечером рассталась с ним, первое чувство, охватившее ее, был гнев. Гнев за то, что он, оптовый торговец, как бы пренебрегал ею. Она принадлежала к чиновничьей семье и мечтала о том, чтобы играть роль в обществе. Под влиянием его теплой, преданной любви это у нее понемногу изгладилось. А так как он никогда не прекращал твердить о том, что она имеет на него облагораживающее влияние, и так как она сама замечала, как он в ее руках делался элегантнее и чище, то она чувствовала себя существом высшим. Его беспрестанное обожание возбуждало в ней чувство собственного достоинства, и она цвела и развивалась под влиянием солнечного света, который распространяла его любовь. Когда же вдруг этот свет померк, стало темно и холодно вокруг нее, и она сразу погрузилась в свое первоначальное ничтожество, вся съежилась и сократилась. Это открытие, что она была жертвой заблуждения и что его любовь была причиной ее новой жизни и возвышения ее личности, возбудило ненависть к нему, решительно доказавшему ей, что такою, какою она была последнее время, она была только благодаря ему и его любви. А как только он перестал быть ею любимым, он стал лишь оптовым торговцем, которого она ставила невысоко.
— Такого-то, который торгует кофе и сахаром, — говорила она сама себе, засыпая, — я могу свободно переменить на лучшего!
Когда же она проснулась на следующее утро, то почувствовала весь позор быть покинутой. Расторгнутое жениховство после второго оглашения не могло не бросить на нее тень и не сделать затруднительным поиск другого жениха.
В приливе злобы села она писать письмо, в котором в гордом и обиженном тоне требовала объяснения и тут же просила его прийти.
Когда же посланный вернулся и объявил, что ответа не дали, она пришла в совершенное бешенство. Она решила идти к нему в контору, где она еще ни разу не бывала, и там на глазах у служащих швырнуть ему через всю комнату кольцо (как обычно делается в таких случаях) и показать, насколько глубоко она его презирает. С этим она вышла!
Она дошла до двери и постучалась. Так как никто не отпирал и не отвечал, она вошла и очутилась в передней. Через внутреннюю стеклянную дверь увидела она жениха, склоненного над конторской книгой, с напряженным серьезным лицом. Она еще никогда не видала его за работой; а за работой всякий человек, даже самый ничтожный, выглядит привлекательно. Святой труд, делающий человека тем, что он есть, придавал ему это особое достоинство сосредоточенной силы, и ею овладело чувство уважения, которое она не могла в себе подавить.
Он как раз в эту минуту пересматривал в конторской книге последний расход на устройство квартиры. Это равнялось приблизительно его сбережениям за десять лет, в продолжение которых он вел сам дела; не будучи мелочным, он все же с грустью и горечью думал, что теперь все это напрасно брошенные деньги. Он вздохнул и отвел взгляд от красноречивых цифр. В это мгновение заметил он за стеклянной дверью похожее на пастель в рамке бледное лицо с большими глазами, которые он хорошо знал и в которых светились горе и страдание. Он приподнялся и остался стоять на месте с выражением большого мужественного немого горя, как бы вопрошающего и трепещущего. Тут он прочел в ее взоре, как возвращалась утраченная было любовь, и этим все было сказано!
Когда через несколько мгновений они, счастливые, как никогда раньше, шли вместе по улице, он спросил:
— Что вчера сделалось с нами?
Он говорил «мы», чтобы не заводить речи о том, кто виноват.
— Я не знаю; я этого объяснить себе не могу, но это было самое ужасное, что я когда-либо испытала! Мы этого никогда больше делать не будем!
— Нет! Этого больше никогда не будет. И теперь, Эбба, это на всю жизнь! Ты и я!
Она прижалась к нему, вполне уверенная, что после такого испытания уже ничто на свете их не разъединит, насколько это будет зависеть от них самих.
* * *