Началась погоня, но скоро пароход стал перед штевнем парусника, оказавшегося пойманным.
* * *
Весь хорошо обдуманный план, имевший целью не попадаться взглядам любопытных, провалился, и когда лодка на буксире достигла пристани Хвена, тысячная толпа приветствовала несчастных криками и насмешками, не зная, однако, кто они. Но испытание пойманных было сильней, чем можно было предположить, потому что им казалось, что насмешки эти относятся к их неудавшемуся любовному приключению.
В довершение всего барон обидел начальника карантина, выругав его. Поэтому они не могли рассчитывать ни на какое снисхождение, и с ними поступили, как со всеми, прибывающими из холерной местности.
Они с минуты на минуту ожидали, что откроется их инкогнито.
Трудно описать все мучения этих трех дней. Весь первый день она проплакала о ребенке, а он гулял по острову. Во второй день она стала превозносить редкостные качества мужа в сравнении с невыносимым любовником. На третий день она проклинала его за то, что он ее обольстил. Когда же, наконец, она назвала его идиотом за то, что он не послушался советов лодочника и ее и не держался вдали от Хвена, он дал ей пощечину…
На четвертый день, когда действительно их признали и пришли газеты с описанием всей истории, они ушли в горы, чтобы скрыться от позора.
Когда же пришли два парохода и можно было покинуть Хвен, они сели на различные пароходы и уехали.
С того дня они друг друга никогда больше не видели и прекратили всякое знакомство.