Она напустилась на него за то, что поблекнет ее красота; не помогали и его уверения, что она от этого помолодеет и будет потом красивее и что ее ожидает самое великое счастье. Она же считала его чуть ли не своим убийцей, не могла его видеть, выносить его присутствия. Он даже поговорил по этому поводу с домашним врачом. Тот улыбнулся и объяснил, что во время беременности у женщин сплошь и рядом замечаются странности.
Через некоторое время наступила в ее настроении некоторая тишина, которой он слишком поторопился обрадоваться. Уверенный в том, что теперь жена останется у него дома, он не скрывал своей радости и благодарности. Этого не следовало ему выказывать, так как она взглянула на это со своей точки зрения.
— Так-так! — заявила она, — ты думаешь, что поймал меня! Но подожди только — дай выздоровею!
Взгляд, сопровождавший эту угрозу, дал ему ясно понять, чего он мог ожидать впоследствии. И вот поднялась в нем борьба: он не знал, ждать ли ему, пока родится ребенок, или уйти от жены раньше этого, чтобы избегнуть горечи расставания с ребенком.
Супруги успели настолько сблизиться, что каждый понимал мысли другого, так что он не мог иметь от нее тайн, и она, поняв его, выразила его мысль по-своему:
— Я знаю, что ты нас бросишь…
— Это странно, — заметил он. — Ведь не ты ли все время грозишь, что уйдешь от меня с ребенком, как только он родится! Что я ни делай, все выходит плохо! Если я останусь, то ты уйдешь, а я буду и несчастен, и смешон; если я уйду, то ты станешь жертвой, а я буду несчастен и жалок! Вот как бывает, если свяжешься с женщиной!
Он не мог себе представить, как пройдут эти девять месяцев; но в последнее время стало гораздо сноснее, потому что она начала любить ожидаемого ребенка, а с любовью пришла и красота, но красота возвышенная, и он не переставал ее уверять, что она для него стала лучше, чем когда бы то не было. Она же считала, что он говорит ей неправду, и как только замечала, что он радуется этой перемене, она снова резко восклицала:
— Ты думаешь, что удержишь меня!
— Друг мой, я думал, когда мы обещались стать супругами, что я буду принадлежать тебе, а ты мне, и думал, что мы так тесно будем связаны, что ребенок наш родится в семейном очаге и будет воспитан отцом и матерью…
И так до бесконечности!
* * *
Ребенок родился, и счастье матери было безгранично. Скука исчезла, и муж вздохнул свободно, но это следовало бы ему делать более скрытно. А то два острых глаза глядели на него, и два пронзительных взгляда говорили: «Ты думаешь, я связана ребенком?»
На третий день девочка потеряла прелесть новизны, и она была передана няньке. А затем были призваны портнихи. Теперь он знал, чего ожидать…
С той минуты ходил он, как приговоренный к смерти, и ожидал своей казни. Он приготовил и уложил два чемодана, которые закрыл в своем платяном шкафу, готовый уехать при первом знаке.
Знак был подан через два дня после того, как жена встала. Она оделась в платье новейшего покроя и яркого цвета. Он вышел с ней, чтобы покатать ее, и страдал безгранично, когда видел, что та, которую он любит, привлекает к себе внимание, оскорбляющее его. Даже уличные мальчишки указывали пальцами на разодетую даму…
С того дня он больше не ездил кататься с женой. Он оставался дома с ребенком и грустил, что его жена так странно себя ведет.
Следующий шаг ее по пути к свободе был направлен в манеж. Через конюшни открываются двери в общество. Через лошадей там, в высших сферах, завязываются знакомства. Лошади и собаки служат переходной ступенью в тот свет, с которого смотришь вниз на идущих по пыльной дороге пешеходов. Кто сидит на лошади, становится вдвое выше и выглядит так, как будто он требует, чтобы прохожий возносил к нему свои очи.
Итак, через конюшни — к барону и лейтенанту…
Сердца их соединились, а так как барон был человеком благородным и чистым, то он решительно отказался от звания гостя и друга дома. Поэтому-то они и решили вместе уехать, то есть бежали.
Муж остался с ребенком.
***
Барон сел в Цёдертеле в стокгольмский курьерский поезд, в котором он должен был встретиться с ней.
Все было так хорошо рассчитано, что они наконец должны были остаться вдвоем, но судьба решила иначе. И когда барон вошел в вагон, то увидел свою возлюбленную среди чужих дам и господ в такой тесноте, что для него не было места. Взглянув в соседние купе, он убедился, что везде полно,