Читаем Том 1. Наслаждение. Джованни Эпископо. Девственная земля полностью

Прошел только один час. Наконец мне показалось, что Чиро успокоился. Он закрыл глаза, как бы засыпая, черты его лица мало-помалу сгладились, он перестал дрожать. Я продолжал неподвижно сидеть около кровати.

На дворе по-прежнему шел дождик По временам более буйный порыв ветра потрясал оконные стекла, Чиро приоткрывал глаза, затем снова закрывал их.

— Спи, спи! Я здесь, — повторял я каждый раз. — Спи сынок, дорогой! — Но мне самому было страшно, я не в силах был обуздать свой страх. Я чувствовал над собой, вокруг себя страшную угрозу. И я повторял всякий раз: — Спи, спи!

Резкий, душераздирающий крик пронесся над нашими головами. Чиро подскочил на кровати, схватил мою руку, задыхаясь, пораженный ужасом:

— Папа, папа, ты слышал?

И оба, прижавшись друг к другу, охваченные одним и тем же ужасом, мы прислушивались, ждали.

Другой крик, более продолжительный, казалось, исходивший от человека, которого режут, донесся до нас сверху через потолок, и потом еще один, еще более долгий, еще более мучительный, который показался мне знакомым, который я уже слышал в одну далекую ночь…

Успокойся, успокойся. Не бойся. Это одна женщина рожает там, в верхнем этаже: знаешь, Бедетта… Успокойся, Чиро. Это ничего.

Но вой продолжался, пробивался сквозь стены, пронизывал нам барабанные перепонки, делаясь все более и более ужасным!

Это была как бы агония неумело заколотого животного. Передо мною встало видение крови. Тогда инстинктивно мы оба зажали уши руками, ожидая конца агонии.

Крики прекратились, послышался шум дождя. Чиро спрятался под одеяло, снова закрыл глаза. Я повторял ему:

— Спи, спи. Я не уйду отсюда.

Прошло, не знаю, сколько времени. Я был во власти своей судьбы, как побежденный, который находится во власти неумолимого победителя. Теперь я погиб, погиб безвозвратно.

— Джиованни, иди, Ванцер уходит.

Голос Джиневры! Я привскочил, заметил, что Чиро вздрогнул, но не раскрыл глаз. Значит, он не спал. Я колебался, прежде чем пойти на сей зов.

Джиневра открыла дверь в мою комнату и повторила:

— Иди, Ванцер собирается уходить.

Тогда я поднялся и тихонько-тихонько вышел из комнаты, надеясь, что Чиро не заметил моего ухода.

Когда я снова очутился в присутствии этого человека, я ясно прочел в его глазах впечатление, какое я на него произвел. Я, должно быть, показался ему умирающим, которого только сверхъестественная сила держала еще на ногах. Но он не сжалился надо мной. Он смотрел на меня, разговаривал со мной с той же манерой, как и в былые дни. Это был господин, отыскавший вновь своего раба. Я думал: «В эти часы что могли сказать они друг другу, что могли они сделать, о чем сговориться?» Я заметил перемену в обоих.

Голос Джиневры, обращаясь к нему, имел иной оттенок, чем прежде. Взгляд Джиневры, устремляясь на него, застилался поволокой…

— Идет слишком сильный дождь, — сказала она. — Тебе нужно будет пойти за извозчиком.

Понимаете? Это мне было дано приказание. Ванцер не протестовал. Ему казалось вполне естественным, чтобы я пошел ему за извозчиком. Разве он не принял меня снова к себе в услужение? А я едва-едва держался на ногах. И они оба, конечно, видели, что я еле-еле двигаюсь.

Необъяснимая жестокость. Но что же мне было делать? Отказаться? Выбрать именно эту минуту для возмущения? Я мог бы сказать: я плохо себя чувствую. Но я промолчал, взял шляпу, зонтик и вышел.

На лестнице уже был потушен огонь. Но в темноте сверкала молния, и в моем мозгу чередовались с быстротой ветра странные, нелепые, бессвязные мысли. Я остановился на минуту на площадке, потому что мне представилось, что ко мне во мраке подкрадывается безумие. Однако ничего не случилось. Я ясно расслышал смех Джиневры, услыхал шум у верхних жильцов. Зажег спичку и начал спускаться.

Перед тем, как выйти на улицу, я вдруг услышал голос Чиро, звавший меня. Это было ощущение действительности, такое же, как от того смеха, от того смеха, от того шума. Я повернул назад, в одну минуту взбежал по лестнице с необъяснимой легкостью.

— Так скоро? — воскликнула Джиневра, видя, что я вернулся.

Я не мог говорить, потому что сильно задыхался. Наконец пробормотал с отчаяньем:

— Не могу… Мне нужно туда… Я не совсем здоров.

И я побежал к своему сыну.

— Ты меня звал? — быстро спросил я, открывая дверь.

Он сидел на постели и, казалось, прислушивался.

Он ответил мне:

— Нет, я тебя не звал.

Но мне кажется, что он сказал неправду.

— Может быть, ты звал меня во сне? Ты не спал перед этим?

— Нет, я не спал.

Он смотрел на меня с беспокойством, с подозрением.

— А что с тобой? — спросил он. — Почему ты запыхался? Что ты делал?

— Тише, успокойся, Чиро, — умолял я, избегая ответа и лаская его. — Я ведь здесь, с тобой, я больше не уйду. Спи, теперь, спи!

Он со вздохом опустился на подушки. Затем, чтобы сделать мне удовольствие, он закрыл глаза и притворился спящим. Но спустя несколько минут он снова открыл их, посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и с необъяснимым ударением в голосе произнес:

— Все еще не ушел.

Перейти на страницу:

Все книги серии Д'Аннунцио, Габриэле. Собрание сочинений в шести томах

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука / Проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее