Читаем Том 9. Наброски, конспекты, планы полностью

Мебель, горшки и чугуны. Чашки деревянные <1 нрзб.>, в которых едят из одной. Шкаф при печке, в отгородке кадушки для кваса, ведра, лохань, умывальник, корыто для скотины. Кадушки для капусты в погребу. В огородах — капуста, редька, огурцы.

Огуречники заводят огурцы покупными семенами.

Заступ 1, лопат 2 или 3, топор 1, нож, косырь для щепанья лучины.

Сукно валят в избах, толкут в ступе пестом, потом развешивают и сушат. Ступа внизу узкая, в четверть с половиною в диаметре; кверху шире.

Для спанья на каждого войлок.

Один староста и один десятник или нарядчик.

Хлебопашество

Соха — резец ее с небольшим на вершок прорезывает землю, выгодна в местах песчаных. Пашут ею только старую пашню.

Косулями пашут (дерут) новую пашню или дербу. Она глубже идет в землю и дерет вершка на полтора глубиною.

Чтобы дать пашне отдых, разделяют ее начетверо: новина, яровая, озимая, пар.

Новина — около Петрова дни вырубают палестину леса.

Губерн<ский> Владимир

Владимир промышляет вишневы<ми> садами. Вишни идут в Москву.

Озеро Поганое в 18 верст<ах> от Владимира, по преданию явившееся на место огромного селенья, провалившегося сквозь землю. В озере нет дна, и временами слышится из него колокольный звон.

Озеро Пловучее в 8 верстах от Владимира, обширно и глубоко. Произошло имя от казни над Кучковичами*, которых <князь> Георгий <Андреевич> пустил на воду в коробах и которые плавают доныне, ибо земля за злобу их не приняла. Действительно кочки, обросшие ветвистым мхом, плавают в виде коробов по озеру в великом множестве.

Лошади<ные> пороки

Острокостая — кости высунулись на хребте.

Седлистая — с выемом на хребте.

Шилохвостая — с малым хвостом, жидким.

Записная книжка 1845–1846 гг.*

У священн<ика>:

Катих<изис> Лютера.

Заглавие большой книги на греческом.

Отправить 3 книги.

Купить травку; Зейдлиц*. Подтяжки, фуфайк<у> и штаны;

Талмуд.

* * *

Жад (нефрит) — твердейший камень, открытый близ Иркутска, из которого дикие делали себе топоры.

Характер

Не в силах победить себя в отношении к ничтожным приличиям. Из гордости благород<ной>, из нежеланья показать своей бедности, затруднит<ельного> положения, входит в затруднитель<нейшее>. Не могущий вынести унижения от низших товарищей, бедней разоряется. Нищий оттого, что не имеет духу назвать себя нищим, и в несчастнейшем положении всё еще отплатит за одолженье одолженьем равной цены. Богатому отплатит он таким же порядком. Умный человек, и не в силах победить ни одного из сам<ых> пустых приличий.

* * *

Не эгоист в душе, но эгоист жизнь<ю>, ведущий роскошную жизнь потому только, что не для кого оставлять состояния: детей всего только один. Зачем же?

О Щепкине

Вмешали в грязь, заставляют играть мелкие, ничтожные роли, над которым<и> нечего дела<ть>.

Заставляют то делать мастера, что делают ученики. Это всё равно, что архитектора, который возносит гениально соображенное здание, заставляют быть каменщиком и делать кирпичи.

* * *

50 раз должно ездить на одну и ту же пиэсу. Музыку, чем слышишь более, тем глубже входишь в нее. Картина, чем больше в нее вглядываеш<ься>, тем хочется более глядеть, и с этим никто не спорит, хотя редко понимает. А слово, высшее всего, считается ничтожным.

Многие пиэсы не зазывают во второй раз, потому что дурно соображены, не вникнуты совсем, во всех частях, не оглянуты со всех сторон. Потому что для этого не две, не три наскоро состряпанные репетиции, но репет<иций> 10, 20 полных, главных репетиций. Вон и суфлера с коробкой! Пусть он проживет в своей роли!

* * *

О Крылове. Вот чистые, без всякой примеси русские понятия, золотые зерна ума. Ум, безог<оворочный?>

* * *

Бахерах — Bacherach. Комната для человека. Скальдина*. Мебели: комоды, кресло, стол. Место для кареты. О биллиарде. О прислуге, о девушке и белье. О кровати поменьше.

* * *

Шляпу Гартману

Парикмахер

Спросить камерьера о поваре

* * *

Купить фланель.

Диагональ

Сукна на плащ

Чего-нибудь на штаны утренние.

К Паве за книгами

К Ромени*     »

* * *

M. di Gogol N.

Гартману о потеньи, о кашле и мокротах.

О перемене квартиры.

О состоянии души моей и ее необходимом волнении.

О количестве капель, принятых мною.

О сурьезности болезни и его и моей.

О Раевских.

О куреньи и глотаньи дыма.

* * *

…а на деле выходит так. Соединяя в лице <своем> званье верховного хранителя и блюстителя церкви, из которой исходит свет просвещения и которая неумолкаемо молится о свете просвещения, государь у нас <1 нрзб.> стремится к свету. И если только он вполне Христианин, если первый выполнит долг свой в том духе, какой повелевает ему церковь, и как строгий христиан<ин> будет взыскательнее всех к самому себе, ничего не может произвести он худого, ибо сам дух божий двинет его повеленья<ми>.

* * *

В Риме купить:

Рафаэля очерки в маленьком формате

Овербека молитвенник

Новогреческую грамматику у Ромени

Узнать об очерках Монарди.

Княз<ю> Волконскому* от Цимермана.

rue Rivoli 22. bis*.

* * *

du Lef. Greffrat bei Elberfeld*.

По дороге к Эльберфельду, не доезжая станции Фурвинкель

Перейти на страницу:

Все книги серии Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений в 14 томах

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза