Поравнявшись с киоском, я остановился, разглядывая витрину, потом сделал радостное лицо и полез в карман за деньгами. Байрам глядел поверх моей головы. Я достал сложенную пополам купюру в пять тенге и протянул в окошечко:
– Будьте добры, бутылку кумыса.
Сонная продавщица-казашка взяла деньги и удалилась в глубину киоска. Я замер в ожидании. Пуштун – тоже. Спустя долгую минуту продавщица все же вспомнила обо мне и милостиво поставила на прилавок белую пластиковую поллитровку с красной надписью «Кымыз»:
– Отиниш [44] .
– Рахмат! – улыбнулся я, старательно выговорив слово.
Казашка мило улыбнулась в ответ.
– Надо говорить «ракхмет».
– Ракхмет… [45] Спасибо. – Я забрал бутылку и помахал рукой. – Сдачи не надо. – Повернулся и облегченно выдохнул. Пуштун быстро удалялся в сторону ряда одно– и двухэтажных домиков, выстроившихся вдоль железнодорожных путей. Я отпустил его метров на тридцать и двинулся следом, помахивая бутылкой.
Байрам свернул во двор пятого по счету дома. Спохватившись, я поднажал и почти вбежал во двор, огороженный по старинке по периметру штакетником. Шлакоблочная двухэтажка имела только один подъезд, и поскольку пуштуна во дворе не оказалось, я устремился туда. Войдя в полутьму тамбура, услышал, как на верхней площадке глухо хлопнула дверь. На первом этаже было три квартиры, и все имели мощные металлические дверные короба. Я осторожно поднялся на один пролет и заглянул на второй этаж. Там тоже оказалось три двери, и лишь одна из них была деревянной. Я не сомневался, что характерный звук могла издать только она.
«Попался!» – мелькнула радостная мысль. Воодушевленный успехом, я забыл про осторожность, поднялся к заветной двери и напрягся, прислушиваясь. Все мое внимание было поглощено попыткой уловить хоть обрывок разговора, поэтому я и не услышал, как за спиной медленно отворилась дверь в квартиру напротив, и оттуда на площадку шагнул здоровенный азиат.
Чувство опасности просигналило мне слишком поздно. Уже начиная разворот, я понял, что не успеваю. Бугай, очень похожий на киношного басмача, двигался неожиданно быстро для своих габаритов и нанес мне замечательный прямой в голову. Вот только целил он в мой затылок, а попал в лоб, да и то по касательной. И все равно удар оказался сильным, а звездоворот в моих глазах качественным. Уже ничего не видя, я чисто по наитию качнулся вправо, к перилам, и, использовав их как дополнительную опору, нанес в пространство перед собой классический «цеп» левой ногой. Попал! Но впечатление было, будто бил не человека, а стену.
Боль мгновенно пронзила всю ногу от лодыжки до бедра. Однако ударил я все-таки живую плоть, и она не выдержала. Бугай, хрипнув, рухнул на кафель площадки. Мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы восстановить зрение. А когда узрел всю картину, понял, что все же попался. В дверях той же квартиры стоял еще один «басмач» и профессионально целился в меня из пистолета с насадкой бесшумного боя. Совершать акробатические прыжки я временно не мог, левая нога почти онемела, потому вздохнул и поднял руки.
Скрипнув, открылась дверь квартиры, где укрылся Байрам, и на площадку вышел он сам, собственной персоной.
– Все-таки русский, – с некоторой досадой констатировал он. – Ну что ж, заходи, шурави, потолкуем да чайку попьем…
Глава 11
Чайку, однако, попить долго не получалось. Меня запихнули в тесную комнату, заставленную книжными шкафами. Шкафы, правда, были забиты не хранилищами человеческих мыслей, а всякой дребеденью вроде старых газет, журналов, какими-то пакетами, драными плюшевыми игрушками и покалеченной посудой. Сидеть в комнате было абсолютно не на чем, а травмированная нога настоятельно требовала отдыха и внимания. Поэтому я бесцеремонно выгреб из самого большого шкафа пару стопок журналов и соорудил себе подобие банкетки, прикрыв сверху курткой. Уселся на импровизированное сиденье, прислонившись к шкафу спиной, вытянул пострадавшую ногу и приступил к самоврачеванию.
Дело было знакомое. Аутотренинг – великая сила, если его правильно использовать. Медитативное погружение с позитивной визуализацией проблемы. Это если по-научному. На практике сей процесс выглядит совсем неэффектно. Сидит мужик с вытянутой ногой, привалившись к шкафу. Глаза зачем-то закрыл – то ли спит, то ли молится. Губы произносят неслышные слова, руки на животе сложены. Минут через пять я почувствовал, что нога оживает. Онемение ушло, уступив место дергающей боли. Зато я точно определил зону травмы и понял, что имеется только сильный ушиб, а все кости целы. Уже хорошо. Еще через несколько минут нога вернулась в строй. Однако я решил по возможности ею пока не пользоваться, в смысле как оружием. А для ходьбы, бега и даже несильных прыжков она теперь вполне годилась.