Кэрол успела узнать, что никто из них не умирает в детстве или во чреве матери не рожденным. Проклятие заботится и охраняет, пока они не вырастут и не произведут потомство, передав ему эту страшную сущность. И когда потомство окрепнет и наберется сил, чтобы иметь возможность выжить самостоятельно, проклятие пожирает ставших не нужными несчастных. Потому редко кто из них доживал до старости. Выиграть время можно было только тремя способами — не передав свое проклятие, то есть оставаться без потомства, но это ненадолго, или же наоборот, постоянно плодить детей, распространяя проклятие, либо же принося ему регулярные жертвы, убивая. Ее предками пробовались все способы. И те, кто это делал, пытаясь выжить, утверждали, что все эти способы одинаково тяжело осуществить на самом деле, хоть звучит это просто. Всех из рода проклятие наделяло такой сексуальностью, что даже те, кто пытался избежать размножения путем строгого воздержания, полностью исключив из своей жизни сексуальные контакты, не выдерживали, и одной слабости, одного раза было достаточно, чтобы сразу же был зачат ребенок. Потому что все, без исключения, были из-за этого проклятия невероятно плодовиты. Если женщины принимали какие-либо средства, чтобы не беременеть, это помогало, но жизнь не спасало и не продливало. Если от плода избавлялись до рождения, проклятие этого не прощало, и женщина, или мужчина, если проклятым был отец умерщвленного плода, в котором уже жило проклятие еще до рождения, сразу же погибали. Были такие, кто выбрал путем спасения постоянное размножение. Женщины рожали одного за другим, столько, насколько у них хватало сил и здоровья, и пока это делали, они действительно жили. Да, в таком случае, проклятие их поддерживало, даруя и силы, и здоровье, многие продержались таким образом долгие годы, но даже у них наступал момент, когда рожать они больше не могли. И тогда они сразу умирали, сознавая, что в своем страхе смерти воспроизвели в этот мир не только несчастных детей, обреченных на страшную короткую жизнь и муки, но и проклятие, помножив его, позволяя разрастаться и распространяться. И все женщины, без исключения, кто выбрал этот путь, сожалели.
«Все равно это была не жизнь, а мука… жить в страхе, вздыхая каждый раз с облегчением, узнавая об очередной беременности, радуясь, что тем самым еще выиграл время, отсрочил неизбежное. Смотреть на своих детей и понимать, что они обречены. А потом все равно умереть и попасть сюда. И только здесь понимаешь, что все это бессмысленно… пытаться прожить подольше, принося в жертву собственных детей, которых рожаешь, чтобы отдать этому проклятию. Бессмысленно, потому что годы пролетают быстро, и итог все равно один — оно убивает тебя, как только ты теряешь возможность размножаться, и ты все равно оказываешься здесь…» — рассказывали они.
Мужчины — проклятые, выбрав такой путь, могли продержаться намного дольше женщин, проклятие также давало им силы и сохраняло их как можно дольше, к тому же, они могли использовать в своих целях не одну женщину. Оплодотворять — не вынашивать и не рожать, отдавая свои силы и здоровье. Потому мужчинам было легче, и они жили намного дольше, обрекая рожать разных женщин их проклятых детей, и тем самых сохраняя себе жизнь. Такие мужчины могли дожить до старости, и даже в старости пожить, потому что проклятие хранило их мужскую силу для размножения как можно дольше. И многие вполне были способны на это в годы, достигнув которых обычные мужчины, в основном, такой возможности уже не имели. Когда силы их все-таки оставляли, они тоже сразу умирали, но, в отличии от женщин, среди них были такие, кто не жалел ни о чем, даже хвалились и гордились тем, что продержались дольше других, и на прожитую жизнь при этом не так уж и жаловались.