Читаем Травма полностью

Анестезиолог – плотный высокий мужчина солидного вида в белоснежном халате, очках в тонкой позолоченной оправе, надёжно сидящих на мясистом красном носу, из-под которого словно стрелочки расходились ровно подстриженные тонкие усики, посетил нас в один день. Он по очереди расспрашивал нас о перенесённых в детстве заболеваниях и о препаратах, на которые есть аллергия. Весь вид и тон его были настолько доверительными и располагающими, что поначалу мне показалось, что это единственный доктор в этой больнице, которому по-настоящему небезразлична судьба пациентов. Моё мнение слегка изменилось, когда Семён Николаевич (так он просил себя называть) подошёл к сути вопроса. Она сводилась к тому, что оказывается, в больнице совсем нет приличного наркоза. Есть какой-то непонятный и ненадёжный (он называл марку, но я не помню) от которого очень долго отходишь, да и вообще он вызывает сильную аллергию. Существует, конечно, ещё один бесплатный вариант, когда наркоз вводят местно, уколом в спину, но в этом случае ты всё время находишься в сознании, а обезболивается только часть тела, которую будут оперировать. Короче, нормальный наркоз, от которого и отойдёшь быстро и в кому не впадёшь стоит порядка восьмиста тысяч. Эта информация меня несколько шокировала. Было так, словно получаешь внезапный удар в лоб от человека, от которого меньше всего этого ожидаешь. Но делать было нечего, и я согласился. В моей голове ещё очень живо стояла сцена со сверлением ноги на живую. Деньги это большие, но они у нас были, так как я недавно продал машину.

«Славно, – думал я, – часть машины поменяем на наркоз, а другую часть на аппарат Елизарова. Поменяем сто лошадей на одного хромого коня, который не факт, что и пахать то сможет».

Мухтар не продавал в ближайшее время ни машины, ни квартиры и, скорее всего не собирался этого делать, поэтому согласился на бесплатный вариант в виде спинномозговой анестезии. Меня тронула эта самоотверженность казаха. Это была первая операция из множества, которое ему ещё предстояло сделать, и она приходилась на предплечье руки. Может быть, в его ситуации и мне пришлось бы выбирать, на что отложить общий наркоз, а где поскрипеть зубами.

Итак, первой настала очередь Мухтара. Утром, в день назначенной операции к нему снова пришёл анестезиолог. Он мерил ему давление, температуру, задушевно расспрашивал, как он спал ночью и как себя чувствует. Так в камеру к смертнику перед казнью приходит священник.

Потом в палату завалились два весёлых мордоворота интерна и покатили кровать вместе с Мухтаром и подвешенными к нему гирьками к выходу.

Все помахали ему руками на прощание и пожелали удачи. Я смотрел на пыльный квадрат на полу, где только что стояла кровать Мухтара, и палата в моих глазах сразу же изменила свой вид. Она уже не была той палатой. Она не могла существовать без этого весёлого буддоподобного казаха в углу.

Первый студент скрылся за дверью экзаменационной аудитории. Мне, (второму по очереди), остаётся ждать его возвращения. Каким он появится в этой палате. Счастливым и улыбчивым, или стыдливо прячущим свою зачётку. А может быть выйдет профессор, и, разведя руками, скажет: «К сожалению, ваш товарищ совсем не готов. Мы вынуждены были его отчислить».

Но уже через два часа казаха вернули на место живым и здоровым. Точнее здоровья в нём осталось столько же, сколько и было до операции. Его предплечье украшала массивная конструкция, состоящая из двух колец, скрепленных между собой стальными шпильками. К отверстиям в кольцах крепились концы стальных спиц пронизывающих насквозь предплечье казаха. Он ещё не отошёл от наркоза, поэтому весело улыбался, с жаром передавая свои впечатления от операции. Он рассказывал, как ему на спине маркером рисовали какие-то диаграммы, потом сделали укол, после которого вся верхняя половина туловища отключилась. Я представил себе казаха, которому отключают верхнюю половину туловища, тогда как нижняя отключена уже три недели. То есть из неотключенного у него оставалась одна голова. Этакий колобок с азиатским лицом.

Руку его зачем-то отгородили ширмой, хотя можно было просто попросить отвернуть голову, она-то у него работала. Дальше по его рассказу началось самое интересное.

– Прикиньте, мужики, я чувствовал себя сломанным механизмом, который чинят в слесарной мастерской. Из инструментов там одни гаечные ключи, плоскогубцы и дрель. Я в кино привык видеть, что хирург просит у ассистентов скальпель там, тампоны разные, пинцет… А наш Васюков, только успевал интернам командовать: ключ на десять, ключ на тринадцать, дрель и всё в этом роде. Я только и слышал, как ключи об гайки клацают и дрель визжит. Нас реально тут, как конструкторы собирают.

«Да уж – думал я, – одни разбирают на части, а другие собирают».

Перейти на страницу:

Похожие книги