Когда я предстала перед Кайлеаном в новом облике (питая надежду, что услышу что-нибудь одобрительное, вроде «ну вот, совсем другое дело»), он оторвался от своих чертежей, скользнул по мне взглядом и снова уткнулся в бумаги, но попутно осведомился, не боюсь ли я, что брюки лопнут в какой-нибудь неподходящий момент. Я — с некоторым разочарованием в душе — заверила, что, пока на свете не перевелись джентльмены с пледами, мне нечего опасаться. Кайлеан хмыкнул и больше к этому вопросу не возвращался — его гораздо сильнее интересовали обстоятельства, приведшие меня в «карман бога».
Каждый последующий день он продолжал выпытывать новые подробности, для чего заставил меня несколько раз в деталях описать атаку ковена, и мне пришлось это сделать, хотя вспоминать о пережитом кошмаре не хотелось совершенно. Особенно привлекали внимание Кайлеана пентаграмма, начерченная на полу моей квартиры, и заклинания, использованные ковеном. Дотошными расспросами он как крючками зацеплял и вытягивал из омута моей памяти разнообразные детали, которые казались утраченными навсегда.
Однажды Кайлеан намекнул, что мог бы пошарить в моей голове, чтобы увидеть все своими глазами, но я представила себе эту процедуру и с негодованием отвергла такую возможность, поэтому мы продолжили игру в вопросы-ответы.
Кайлеан слушал и спрашивал, слушал и спрашивал, и я замечала, что моментами его брови поднимались настолько, что лоб покрывался морщинами. Несмотря на некоторую сумбурность и расплывчатость сведений, предоставляемых мною, он явно что-то смыслил в заклинаниях Мартина и ведьм, однако своими выводами делиться не спешил, предпочитая помалкивать с загадочным видом.
Какое-то время я мирилась с таким положением дел, но потом терпение мое иссякло. Я сочла, что выложила достаточно и кайлеановское помалкивание является форменным безобразием.
— Ну? — спросила я как-то за завтраком. — Вы же догадываетесь о чем-то. Может быть, пора и меня поставить в известность?
Он приподнял руку и неопределенно пошевелил пальцами.
— Не о чем пока говорить. Вода и туман. Все зыбко.
— Не может быть, чтоб вам совсем нечего было сообщить, — возразила я. — Вам не кажется, что не совсем честно умалчивать о своих выводах? Это же моя жизнь.
— Да, но выводы-то мои, — безмятежно отозвался Кайлеан. — Понятие интеллектуальной собственности вам знакомо?
— А вам — понятие сострадания к ближнему?
Он снова неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.
— Угу, — сказала я. — Понятно. Вода и туман, все зыбко.
Я подождала, наблюдая, как он методично аккуратным ровным слоем намазывает масло на тост. Но Кайлеан замолчал, посчитав, очевидно, вопрос исчерпанным, и теперь так же раздражающе аккуратно накладывал поверх масла какую-то загадочную эрмитанскую икру фиолетового цвета.
Тогда я бросила едкое:
— Как это по-демонски эгоистично!..
Брошено было с расчетом немного расшевелить Кайлеана, которому очень не нравилось, когда его называли демоном. По каким-то неведомым причинам принцу Эрмитании хотелось равенства и братства. Он все время пытался привить мне мысль, что является абсолютно таким же человеком, как и я.
Да-да-да. Такой весь из себя простой-препростой. Только немножко принц и немножко колдун запредельной силы. А так — ну просто парень из соседнего двора.
Я могла бы подойти с сочувствием к этой концепции, если бы она применялась постоянно. Однако когда Их Высочеству было надо, все принципы равноправия отбрасывались без зазрения совести, поэтому относилась я к кайлеановской жажде демократии с изрядной долей иронии.
Услышав мою фразу про демонический эгоизм, Кайлеан ожидаемо напрягся и, явно скрепя сердце, уступил. Он отложил свой бутерброд в сторону и произнес:
— Ну, хорошо… вот вам. По некоторым признакам можно предположить, что были применены особые заклинания… они используются при строго определенных обстоятельствах… причем используются редко, учитывая их специфику…
— Не томите, Ваше Высочество, — взмолилась я.
Кайлеан поморщился и выдал:
— Похоже на магию единой крови.
Я поморгала.
— Не понимаю. Объясните доступно отсталой девушке, выросшей на отсталых задворках отсталой Империи.
Он пожал плечами.
— Да пожалуйста. Но помните, это только версия. Кто-то из ковена приходится вам кровной родней. Причем максимально близкой. Этот «кто-то» намеревался забрать вашу жизненную силу — всю, до последней капли. Наиболее успешно изъятие силы осуществляется в момент смерти донора, при этом разрушается не только его физическое тело — душа жертвы также поглощается полностью. Теперь вы понимаете, почему такие заклинания применяются редко. Если вкратце, то это все.
С таким же успехом Кайлеан Георгиевич мог сообщить, что с детства мечтал исполнить главную женскую партию в балете «Лебединое озеро» — эффект был бы тот же.
Я потеряла дар речи.
— Не знаю, насколько вас это утешит, но тот, кто все затеял, не получил желаемого, поскольку благодаря своевременному и весьма остроумному обмену телами душа от него ускользнула. Ручаюсь, ваши недруги были в бешенстве, когда обнаружили, что им досталась пустая оболочка.