Вместо этого я решила отправиться на ледовую арену, и не прогадала.
На катке сейчас не было ни души. Белоснежная гладь отражала свет потолочных светильников. Видимо, только что закончила работу ледозаливочная машина. Возле калитки, ведущей на лед, я увидела уже знакомых мне спортсменов. Вяткин стоял, вальяжно прислонившись спиной к бортику. Рядом с ним Воробьев. Напротив парней на длинной лавке сидели Гордеева и Задорожная. Обе успели переодеться.
Сперва я не придала значения смене внешнего вида, а теперь поняла, что их утренние наряды не имели практической ценности. Все они были тщательно подобраны в связи с желанием снять с себя любой лишний грамм. Ведь за каждую прибавку в весе им могли всыпать по первое число.
Игнатову я не наблюдала. Вероятно, та приходила в себя после неприятной процедуры где-нибудь в раздевалке.
– Ничего, поплачет, сбросит двадцать граммов слезами, – весело щебетала Задорожная.
– Главное, чтобы не было, как у Кати тогда, – добавила Гордеева.
– А что было? – оживился Воробьев, почесав кудрявую макушку.
Я еще вчера поняла, что парень из тех, кто не прочь посплетничать при любом удобном случае.
– Да, ерунда, – отмахнулась та.
– Ничего себе ерунда, – возразила девушка, которая в раздевалке хвасталась тем, что успела сегодня пробежать девять километров.
– О, Синявина, – хохотнула Задорожная, неизвестно чему радуясь. – Сколько прибавила?
– Не твое дело, – ответила длинноволосая красотка.
На самом деле все девушки, которых я видела сегодня в раздевалке, были как на подбор не только симпатичными, но и стройными. Более того, не знай я, что в этой группе занимаются фигуристки от пятнадцати лет и старше, легко приняла бы многих из них за семиклассниц.
– Расскажите, – попросил Воробьев жалостливо, – что с Катей было?
– С белым другом плотно общалась, – легко ответила Соня Задорожная. – Обнималась, так сказать.
– И что? – хмыкнул Сергей. – Подумаешь!
По всей видимости, здесь это было не такой уж редкой практикой.
– Отключилась однажды прямо в кабинке. И в этом нет ничего смешного, – резко закончила за подругу Гордеева.
– Ага, – весело продолжила Задорожная. – Кроме того, что кабинку взламывать пришлось. До сих пор замок не починили, кстати!
– А тебе он зачем? Чтобы никто не застукал тебя с порошком? И не спалил название?
– Каким порошком? – поинтересовался Воробьев.
– Стиральным, – отрезала Соня и показала Гордеевой кулак.
К калитке начали подтягиваться остальные спортсмены, и разговор сошел на нет. В дальнем конце арены появились две тренерши и сероволосый парень. Ирина Михайловна подняла руку, и Вяткин тут же открыл калитку. Фигуристы по одному начали выходить на лед. Через мгновение каждый из них, шумно разрезая лед лезвиями коньков, набирал большую скорость, нарезая широкие круги вдоль краев ледовой площадки.
Троица устроилась около бортика недалеко от калитки, там, где совсем недавно сплетничали ребята. Я стояла тут же, старательно изображая бурную деятельность. Со стороны можно было бы подумать, что я борюсь с невидимым пятном на полу.
Мимо меня торопливо, насколько позволяли коньки, прошла Игнатова. Сняла розовые пластиковые чехлы с лезвий и вышла на лед. Через мгновение Вика уже рассекала на приличной скорости.
– Карелина заходит в риттбергер, остальные смотрят. Игнатова готовится! – скомандовала Ирина Михайловна, поправляя дутый синий жилет.
«Она ведь даже размяться толком не успела», – подумала я. Словно в подтверждение моих слов, Вика, разогнавшись, вытолкнула себя вверх, но сделала в воздухе всего один оборот вместо трех, которые только что исполнила Кира. Приземлившись, она закрыла лицо руками.
– Собралась! – кричала тренер.
– Давай, время! – подхватила Наталья Леонидовна. – Пошла!
Вика снова начала набирать скорость. Лицо сосредоточенное, кулаки сжаты, как при подготовке к сражению. Я сосредоточилась на швабре и своем невидимом пятне. Мне не хотелось смотреть на лед. Мне было страшно.
Хруст льда, звук приземления. Выезд.
– Можешь, когда хочешь, – равнодушно бросила главная скорее коллегам, чем Вике.
С такого расстояния девушка вряд ли могла услышать эти слова.
– Будет, будет из нее толк, – довольно произнесла Ирина Михайловна, оборачиваясь к коллегам.
– Конечно, будет, – подхватил Савелий Юрьевич.
– Дальше – хуже, – упрямо гнула свою линию брюнетка. – Посмотрите на нее, она тяжелее всех. Напомню, ей давно девятнадцать. Тела и легкости ребенка у нее больше не будет. Все, ее поезд ушел.
– Как ушел, так и вернется. Поезд – не автомобиль. Все-таки по рельсам передвигается. Значит, шанс есть.
– Если делаем на нее ставку, надо иметь запасной вариант.
– Задорожная? – предположил Савелий. – Она и сама мотивирована.
– Это ты из-за сброшенных трехсот граммов так решил?
– Ну да.
– Не для нас она старается, Савелий Юрьевич. Не обольщайтесь. Вон, – Наталья Михайловна кивнула в ее сторону, – с Вяткина глазюки свои не сводит.
– Хоть отчисляй, – покачала головой Наталья Леонидовна, соглашаясь с коллегой.
– Соню? – удивился сероволосый.