Читаем Три жизни полностью

Джефф Кэмпбелл никогда не мог забыть, какая в Меланкте Херберт живет настоящая нежность, и всегда относился к ней очень по-дружески, но близости между ними никакой больше не было. Мало-помалу Джефф Кэмпбелл и Меланкта Херберт стали отдаляться друг от друга, но Джефф никогда так и не смог забыть Меланкту. Джефф никогда так и не смог забыть, какая в ней живет настоящая нежность, но чувства, что она для него как будто настоящая новая вера, в нем больше не было. Джефф всей душой чувствовал ту новую красоту, которую однажды открыла ему Меланкта Херберт, и это все больше и больше помогало ему в работе и над собой, и на благо всех цветных мужчин и женщин.

Меланкта Херберт, поскольку с Джеффом Кэмпбеллом для нее все кончилось, была теперь свободна для того, чтобы проводить бремя с Роз и с новыми мужчинами, с которыми она теперь встречалась.

Роз теперь постоянно была вместе с Меланктой Херберт. Роз всякие там развлечения вообще были особо незачем. Роз постоянно твердила Меланкте Херберт, как ей следует себя вести, чтобы не попадать все время в какие-нибудь неприятности. Но Меланкта Херберт ничего не могла с собой поделать, ей постоянно хотелось чего-нибудь новенького, и чтобы не скучно было.

— Меланкта, — говорила ей Роз. — Я тебе вот что должна сказать, не следует тебе так себя вести с эдакими вот парнями. Ты держалась бы лучше цветных мужчин, Меланкта, это я не просто так тебе говорю, я и сама всегда так делаю, ты же видишь. Ничего хорошего ты от них не дождешься, Меланкта, помяни мое слово, и слушай, чего я тебе говорю. Меня воспитали хорошие белые люди, добрые люди, Меланкта, и мне-то лучше знать, да я просто за версту вижу, который белый человек приличный, а с которым порядочной цветной девушке даже и близко делать нечего. Ты же знаешь, Меланкта, я тебе желаю только добра, и ты же не как я, Меланкта, тебя же не воспитали белые люди, вот ты и не представляешь себе, как нужно вести себя с мужчинами. Я просто не хочу, чтобы ты попала в какую-нибудь такую передрягу, что ну ее совсем, и поэтому, Меланкта, ты бы лучше слушала, что я тебе говорю, потому что я тебе зря говорить не стану. Я же и не говорю тебе, Меланкта, что, мол, ни за что не имей дела с белыми мужчинами, ну, то есть, вообще никакого, хотя, если по мне, Меланкта, так это не лучшая дорожка, по которой должна идти цветная девушка, так вот, я же и не говорю тебе, Меланкта, что проводить время с белыми мужчинами вообще никак нельзя, хотя, конечно, если кто меня об этом спросит, то я скажу, что для порядочной цветной девушки это не совсем правильно, но не с такими же, слышишь, Меланкта, не с такими же, я тебе говорю, не с такими же белыми мужчинами, с какими я тебя вижу то и дело. Ты меня слушай, Меланкта, просто слушай меня, Меланкта, и все, я просто так говорить не стану, потому что знаю, о чем говорю, Меланкта, и я же знаю, Меланкта, что ты про это ничего не знаешь, вот и ведешь себя с ними так, как не надо себя вести, с этими, Меланкта, белыми ребятами, которые отродясь никогда не знали, как нужно вести себя с порядочной цветной девушкой, если они вдруг с такой познакомятся. Так что слушай меня, Меланкта, слушай, что я тебе говорю, я зря-то говорить не стану.

Вот так и получалось, что Меланкта Херберт всегда умудрялась влипнуть в какие-нибудь новые неприятности. С другой стороны, неприятности эти были не то чтобы очень серьезные, потому что те белые мужчины, с которыми встречалась Меланкта и которые так не нравились Роз, для Меланкты никогда особо много и не значили. Ей просто нравилось проводить с ним время, и еще они все-все знали про хороших скаковых лошадей, а еще Меланкте нравилось, что с ними иногда можно быть беспечной и безрассудной, хотя, конечно, если заходить не слишком далеко. Но в основном гуляла Меланкта теперь с Роз или с другими порядочными цветными девушками, и с цветными мужчинами.

Уже наступило лето, и цветной народ, расцветив себя цветами, весь повыбрался на солнышко. Они так и светились в полях и на улицах теплой южной радостью, они мерцали черным жаром, они самозабвенно окунались в бесшабашную свободу раскатистого негритянского смеха.

Жизнь, которую Меланкта вела теперь вместе с Роз и всеми прочими, была не лишена приятства. И Роз не так уж и часто приходилось выговаривать ей за что-то.

Из всех этих цветных, с которыми Меланкта Херберт проводила время, только Роз для нее что-то значила. Но все они любили Меланкту, и всем мужчинам нравилось, как и что она делает, она всегда была на высоте, если речь заходила о чем-то таком, что каждый может сделать, и если кто-то о чем-то ее просил, то она всегда была с человеком мила, и всегда старалась сделать все, что от нее хотят.

Время шло не без приятства, в жарких южных негритянских радостях, когда все шутят пусть незамысловато, но помногу, и всегда готовы окунуться в бесшабашную свободу раскатистого негритянского смеха.

Перейти на страницу:

Все книги серии Creme de la Creme

Темная весна
Темная весна

«Уника Цюрн пишет так, что каждое предложение имеет одинаковый вес. Это литература, построенная без драматургии кульминаций. Это зеркальная драматургия, драматургия замкнутого круга».Эльфрида ЕлинекЭтой тонкой книжке место на прикроватном столике у тех, кого волнует ночь за гранью рассудка, но кто достаточно силен, чтобы всегда возвращаться из путешествия на ее край. Впрочем, нелишне помнить, что Уника Цюрн покончила с собой в возрасте 55 лет, когда невозвращения случаются гораздо реже, чем в пору отважного легкомыслия. Но людям с такими именами общий закон не писан. Такое впечатление, что эта уроженка Берлина умудрилась не заметить войны, работая с конца 1930-х на студии «УФА», выходя замуж, бросая мужа с двумя маленькими детьми и зарабатывая журналистикой. Первое значительное событие в ее жизни — встреча с сюрреалистом Хансом Беллмером в 1953-м году, последнее — случившийся вскоре первый опыт с мескалином под руководством другого сюрреалиста, Анри Мишо. В течение приблизительно десяти лет Уника — муза и модель Беллмера, соавтор его «автоматических» стихов, небезуспешно пробующая себя в литературе. Ее 60-е — это тяжкое похмелье, которое накроет «торчащий» молодняк лишь в следующем десятилетии. В 1970 году очередной приступ бросил Унику из окна ее парижской квартиры. В своих ровных фиксациях бреда от третьего лица она тоскует по поэзии и горюет о бедности языка без особого мелодраматизма. Ей, наряду с Ван Гогом и Арто, посвятил Фассбиндер экранизацию набоковского «Отчаяния». Обреченные — они сбиваются в стаи.Павел Соболев

Уника Цюрн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги