Аш вдруг остыл так же мгновенно, как и вспыхнул, уловив в васильковом взгляде невысказанную горечь. Отчего-то такую понятную, что зубы свело оскоминой. Отпустило, отступило наваждение. Крик-шепот вампира на миг сбил его с толку. Разве он считал, что у Рована нет души? И замер, внезапно осознав, насколько они похожи. Пальцы расцепились, ладони сползли по плечам, неловко сгребая в объятья того, кого мгновение назад готов был убить, лишь бы не мучаться больше, не страдать. А сейчас в странном порыве хотел успокоить, уберечь от чего-то, над чем не имел власти.
– Есть она у тебя. Есть, – прошептал он едва слышно. И осторожно поцеловал в висок. Впервые за безумный вечер – осторожно.
– Тебе тоже не бывает скучно, всегда есть с кем поговорить? – не вопрос, утверждение. Слишком узнаваем другой отголосок мыслей, не Рована. Того, кто забрался внутрь его и теперь отравляет существование. – Не говори с ним. Говори со мной. Так легче, так проще.
– С тобой? И ждать, когда ты опять уйдешь, оставив меня лишь догадываться о причинах, зачем я тебе нужен? – Рован злился, выплевывая обиду.
Нехотя разомкнув объятья, Аш уселся на постели. Момент, когда нужно остановиться, привести мысли в порядок и дать возможность отдохнуть обоим. Чтобы окончательно остудить чересчур горячую голову, Аш поднялся и вышел из комнаты. Вернулся через минуту, неся в руках кувшин и пару кубков.
– Ты же пьешь вино. Знаю. От тебя пахнет вином. И уже не первый раз, – эльф протянул вампиру кубок, наполненный хмельным нектаром дикого винограда. Рован утвердительно кивнул, принимая предложенное:
– Пью, куда ж я денусь. Вино, оно почти как кровь.
– Я не оправдываюсь. Просто отвык объяснять кому-то, куда и зачем я ухожу. Упрекай меня дальше, если хочешь, но подумай, что произошло бы, не вернись я с отчетом о выполненном задании. Вербовщик послал бы отряд охотников на вампиров. Ты не понимаешь, каких охотников. Я ведь лучший, а если я не справился – значит, необходима большая сила. Ну и чем бы это закончилось? Они бы нас нашли. И что тогда? Ты спал, я не хотел будить. И не хотел ничего говорить при тех, что были с нами. Ты волен думать, что захочешь, но я оставил тебе знак, что всё равно найду тебя. И что ты сделал? – Аш натянуто усмехнулся, давая понять, что взаимные обвинения ни к чему не приведут. И вновь наполнил кубки.
– Угу, я сейчас в понятливого сыграю, вдруг получится? – и всё же объяснение явно Рована озадачило.
– А ты забавнее, чем кажешься, – Аш не смог сдержать смешок: это было действительно весело, наблюдать за растерянным вампиром. Эльф расслабился, напряжение схлынуло. Он растянулся на кровати, улегшись на бок и опираясь на локоть, и изучающее-иронично разглядывал Рована. Впервые видел его таким. И было что-то тревожное в том, чтобы вот так разговаривать с ним.
– Забавный? Я тебе не зверушка, – огрызнулся Рован, залпом осушил вино и повертел опустевшим кубком. Аш невольно рассмеялся.
– Зверушка. И я тоже зверушка. Неужели не понимаешь? Только мы действительно не белки безобидные. И нечего здесь корчить оскорбленную невинность. Когда ты в первый раз вцепился в горло жертве, тогда и стал хищным зверем, алчущим чужой крови. Вон клыки какие отрастил, – насмешливо оскалился эльф, демонстрируя собственные, ничуть не меньшие и такие же острые, и указал на кувшин: – Вино там, хочешь – наливай, закончится – принесу еще.
Аш привык, что многим сложно постичь, каково это – прожить полторы тысячи лет. Не только смертным; он насмотрелся и на собратьев-эльфов, которые впадали в ступор, пытаясь осознать, какой громадный опыт взвален на его плечи. Неписаный закон: переступив тысячелетний возраст, его соплеменники становились отшельниками, живыми легендами. Так было принято. Не общиной эльфов – так сами решали для себя те, кто умудрился прожить столько. И выжить. И понимать, что означает выживание. Может, и есть миры, где нет нужды бороться за жизнь, но Аш был из другого мира: с юных лет ему приходилось зубами выгрызать свое место под звездным небом. Опыт сложился в многовековую мудрость, часто скрываемую за насмешкой – над собой. И лишь раз его сердце дрогнуло. И тогда зверь вырвался наружу, ломая оковы и возводя нерушимые стены, не позволяя сумеречнику впасть в тоску и закончить жизнь, угаснув.
Теперь сердце эльфа снова попало в плен. И уже некому было его спасать. Не будет перемен, дарованных рождением волка, никто не сотрет услужливо память. Второго такого подарка быть не могло. Да и не хотел его Аш. Не хотел забывать эти васильковые глаза, эту сжигающую страсть, пусть и настолько неправильную. И лишь где-то в глубине сознания острыми осколками ранили изумрудные блики.