Да; они большие законники, эти немцы!
ГЛАВА X
О Бадене распространяться не стоит; это обыкновенное увеселительное место, очень похожее на другие увеселительные места. Отсюда мы уже серьезно собрались выехать на велосипедах и составили себе десятидневный маршрут по Шварцвальду, после чего хотели прокатиться вниз по долине Дуная, представляющей между Тетлингеном и Зигмарингеном самое красивое место в Германии. Здесь Дунай вьется узкой лентой между старыми деревушками, нетронутыми суетой мира; огибает древние монастыри, ютящиеся среди зеленых лугов, где стада овец пасутся под надзором скромных монахов, босых, с непокрытой головой и туго опоясанных веревкой. Дальше река мелькает среди дремучих лесов или голых скал, каждый зубец которых увенчан развалинами крепостей, церквей и замков, откуда видны Вогезы. Здесь одна половина населения считает горькой обидой, если с ними заговоришь по- французски; другая оскорбляется, если обратишься по- немецки, и обе выражают презрение и негодование при первом звуке английского языка. Такое положение вещей несколько утомляет и затрудняет нервного путешественника.
Мы не совсем точно выполнили программу поездки на велосипедах, потому что дела человеческие всегда несколько понижаются сравнительно с намерениями...
В три часа пополудни легко говорить с искренней уверенностью, что «завтра мы встанем в пять часов, слегка позавтракаем и в шесть уже тронемся с места».
— И будем уже далеко, когда наступит самое жаркое время дня! — говорит один.
— А в это время года утро бывает особенно прелестно, не правда ли? — прибавляет другой.
— О, конечно!
— Свежо, легко дышится...
— И полутона так красивы!
В первое утро намерение исполнено: компания собирается в половине шестого. Все трое в молчаливом настроении, с наклонностью ворчать друг на друга, на пищу — вообще на что-нибудь, лишь бы дать выход затаенному раздражению.
Вечером последнее выливается в сердитом замечании:
— Завтра, я думаю, можно выезжать в половине седьмого; этого совершенно достаточно!
— Но тогда мы не выполним нашего маршрута! — слабо протестует голос добродетели.
— Что ж такое! Предположения существуют для человека, а не человек для предположений. (При злом умысле можно переиначить самое добродетельное изречение). И, кроме того, ведь надо подумать о других: мы будим в гостинице всю прислугу!
— Здесь все встают рано, — робко продолжает голос добродетели.
— Прислуга не встала бы рано, если бы ее не заставили!.. Нет, будем завтракать в половине седьмого; тогда никому не помешаем.
И слабость человеческая прячется под предлогом доброго отношения к другим; мы спим до шести часов, уверяя совесть (которая, однако, остается при своем мнении), что это делается из великодушия. Такое великодушие простиралось иногда, сколько мне помнится, до семи часов.
Но не только наше предположение, а и расстояние часто изменяется: на практике оно оказывается совсем не таким, каким должно быть судя по вычислениям, сделанным астролябией.
— Семь часов — по десяти миль в час — итого семьдесят миль в день. Пустяки для велосипедиста!
— Кажется, по дороге есть холмы, на которые придется подыматься?
— Так ведь с другой их стороны придется спускаться!.. Ну, скажем, восемь миль в час: в день, значит, около шестидесяти. Если мы и на это не способны— то, согласитесь, вместо велосипедов можно было с удобством обзавестись креслами на колесах!
Действительно; рассуждая дома, кажется, что шестьдесят миль в день совсем немного. Но в четыре часа дня на дороге голос добродетели вынужден напомнить товарищам:
— Господа! Нам бы следовало двигаться... (он звучит уже не так уверенно, как утром).
— Ну, нет! Незачем суетиться. Отсюда прелестный вид, не правда ли?
— Да. Но не забудь, что нам до Блазена осталось двадцать пять миль.
— Сколько?
— Двадцать пять; может быть, немножко больше.
— Значит, по-твоему, мы проехали только тридцать пять миль?
— Да.
— Не может быть! У тебя неверная карта.
— Конечно, не может быть! — прибавляет другой недобродетельный голос. — Ведь мы едем с самого утра.
— То есть с восьми часов. Мы выехали позже чем хотели.
— В три четверти восьмого!
— Ну, в три четверти восьмого; и несколько раз останавливались.
— Останавливались, чтобы полюбоваться видом. Какой же смысл путешествовать и не видеть страны?
— И, кроме того, сегодня было так жарко, а нам приходилось подыматься по крутым дорогам!
— Я не спорю; я только говорю, что до Блазена осталось двадцать пять миль.
— И еще горы?
— Да. Два раза вверх и вниз.