— Все изменится к лучшему, — уверяла Кейт, чувствуя себя лживой и изворотливой.
— Вот в этом ты права, — с горечью ответила Скайлер, — и не потому, что я намерена сидеть и зализывать раны. Я достану деньги. Любой ценой.
— Лучше бы ты этого не говорила!
— А чего ты ожидала? Ты полагала, я сдамся только потому, что ты отказалась помочь мне?
— Нет… пожалуй, нет. — Кейт кивнула. Надо признать: ее дочь не из тех, кто быстро смиряется с поражением. — Просто я хотела бы… чтобы ты научилась сначала думать, а потом действовать.
— Сколько времени вам с папой понадобилось, чтобы принять решение удочерить меня? — с вызовом спросила Скайлер.
С улыбкой ответив: «Меньше секунды», — Кейт вдруг вспомнила, как мучительно было для нее узнать о происхождении приемной дочери и какой ужасный долг ей пришлось выплачивать с тех пор.
— Если ты так любишь меня, почему же не хочешь мне помочь? Нравственные принципы тут ни при чем. Речь идет о моей дочери. И твоей внучке. Ты не вправе отвернуться от меня — ведь ты моя мать!
— И всегда останусь ею.
— Нет. — Скайлер дрожала; ее полный муки взгляд ранил Кейт в самое сердце. — Я не знаю, кто моя мать… но ты не она.
Изнывая от боли, Кейт смотрела, как Скайлер поднялась и пошла прочь. Кейт хотелось вернуть обратно и свои слова, и слова Скайлер, сказать что угодно, лишь бы исчезла пропасть, разделившая их. Всю жизнь она боялась потерять Скайлер, и вот теперь самое страшное свершилось.
И на этот раз Кейт оказалась бессильной.
Покинув Орчед-Хилл, Скайлер не замечала, куда едет, пока не обнаружила, что повернула на дорогу, ведущую к Стоуни-Крик. Через несколько минут она остановила машину на усыпанной гравием площадке возле конюшни и выбралась из нее на дрожащих, как после долгой скачки, ногах. День клонился к вечеру, изгороди отбрасывали длинные тени. От весенних дождей окрестные поля развезло. Но открытый учебный манеж был посыпан свежей рубленой корой — Дункан пристально следил за этим. Вдалеке, у сарая, расположенного у северной границы фермы, виднелась худая, но внушительная фигура самого Дункана — он жестами велел подогнать поближе грузовик с сеном.
Но Скайлер хотела видеть сейчас не Дункана, а Микки. Ее подруга тренировала нового коня миссис Эндикотт, Победителя, для Хартсдейлских состязаний, которые должны были состояться в Уэст-Палм-Бич через месяц. Каждый день Микки по четыре часа гоняла жеребца по манежу и брала препятствия.
Когда Скайлер вышла на прилегающий к конюшне крытый учебный манеж, Микки, сидящая на рослом гнедом чистокровном коне, рысью подъехала к ограде. Едва взглянув на распухшее от слез лицо Скайлер, Микки спешилась.
— О Господи… кто умер? — воскликнула Микки, открывая калитку.
— Похоже, я, — всхлипнула Скайлер.
— В этом месте мне полагается либо отвесить тебе пощечину, либо предложить стакан виски и сказать: «Это к лучшему». Не помню, что именно. — Микки усмехнулась, чтобы скрыть тревогу.
— Ты не знаешь и половины…
Микки пожала плечами:
— Уверена, ты все объяснишь, когда сочтешь нужным.
Скайлер мысленно поблагодарила Микки за то, что та не стала настаивать. Глядя на пропитанную потом рубашку подруги, на заляпанные грязью бриджи, на грязный скотч, обмотанный вокруг рукоятки хлыстика, Скайлер поняла, что нашла того слушателя, кто не унизит ее сочувствием. Больше, чем в возможности выплакаться на чьем-нибудь плече, Скайлер нуждалась в здравом смысле и разумном совете.
— Идем, поможешь мне расседлать этого мерзавца, а потом все расскажешь, — предложила Микки, и они направились в помещение для чистки у входа в конюшню, где по обе стороны у стен размещалось несколько пар растяжек. Микки просунула цепь под мундштук Победителя, сняла поводья и прикрепила цепи-растяжки к каждому щечному кольцу.
Растерев коня старым полотенцем, она осмотрела его копыта и почистила живот. Через несколько минут Микки унесла узду и седло в другую комнату, а Скайлер отвела Победителя в денник. От привычных запахов сена, опилок, навоза и от стука конских копыт боль Скайлер немного утихла. Она слышала, как снаружи, в одном из загонов, покрикивает на конюхов Дункан.
Скайлер нашла Микки у двустворчатой двери, обращенной на восток, где располагался открытый учебный манеж. Поставив ногу на деревянную скамью, Микки небрежно опиралась локтями о правое колено. Снаружи внезапно налетевшая туча разразилась дождем, который с силой колотил по жестяным карнизам.
Скайлер села на скамью, а Микки закурила сигарету и молча смотрела на дождь. Конюшенный кот вспрыгнул на колени Скайлер и замурлыкал.
Вынув из нагрудного кармана рубашки смятую пачку, Микки предложила подруге сигарету, и Скайлер взяла ее, хотя не курила. «Все как прежде», — подумалось ей.
— Тяжко, да? — наконец спросила Микки. — Я же говорила тебе: быть матерью — дело нешуточное.
— Как будто тебе это известно, — усмехнулась Скайлер.
— Ты права: этот экзамен я не выдержала бы. Так ты все-таки решила бороться?
Скайлер во всем призналась ей сразу, но даже Микки не подозревала, насколько она непреклонна.
— Иначе я не могу.