Читаем Трудная ноша. Записки акушерки полностью

Внезапно успокоившись я поняла, что, пусть и до ограниченных пределов, с учетом своей неопытности, все-таки знаю, что надо делать. Я переложила руки – одну младенцу под подбородок, а вторую на шею, – готовая провести головку и тело вниз и наружу с последней потугой, и тут, в точности как нам говорили, роженица вся задрожала и выдавила ребенка одним непрерывным мощным толчком: сначала переднее плечико, затем заднее, а потом все тело с крошечными ручками и ножками, разбросавшимися в стороны. Руками в перчатках я крепко держала его, а Филлис сжимала своими руками мои, и так, слаженным плавным движением, мы провели нового человечка в этот мир. Околоплодная жидкость вылилась нам на перчатки, пока мы проносили малыша, все еще присоединенного пуповиной, у матери между ног, помогая ей подняться на колени и прижать ребенка к груди. Женщина отбросила волосы с лица и в голос разрыдалась, так что ее всхлипы заглушили первый робкий детский крик.

– Слава богу, – сквозь слезы выдохнула она, а потом засмеялась. – Я уж думала, это никогда не кончится.

Филлис тут же развила привычную активность, протирая ребенка полотенцами, заталкивая использованные пеленки в мусорный бак, убирая инструменты и делая записи в карте. Я неловко топталась у нее за спиной, явно больше мешая, чем помогая. В голове у меня была полная неразбериха, я не знала, куда деть руки; то, что я увидела, казалось слишком впечатляющим, слишком грандиозным, чтобы переварить за каких-то пару секунд. Роженица только что пережила свой первобытный, кровавый, незабываемый триумф, но для Филлис и остальных акушерок, трудящихся на этой странной фабрике новой жизни, он был рабочей рутиной. Пока я бесцельно перекладывала с места на место стопку простыней, гревшихся под лампой в кювезе, Филлис вдруг стиснула мне локоть и сказала:

– Следующий – твой. Один раз смотришь, второй раз делаешь.

Она оказалась права. В следующие три года я поняла, что учеба на акушерку не знает жалости: ты должна учиться быстро, неутомимо и буквально в процессе. Считается, что ты один раз смотришь, как действует твой наставник, и в следующий раз уже делаешь то же самое сама, будь то прием ребенка или забор крови, введение лекарств или подготовка к неотложному кесареву, когда пульс плода стремительно замедляется, а твой собственный взлетает до небес, и выражение «страшно до тошноты» из словосочетания превращается в реальный рвотный позыв. Три года и семьдесят пять родов спустя, побывав в ситуациях куда более кровавых и прекрасных, чем можно себе представить, я получила диплом акушерки – и тут началась моя настоящая учеба.


О женщинах, которым «не следовало бы» беременеть


«Не следовало вам беременеть!»

Ни одна акушерка никогда не скажет этого пациентке, но думает она так гораздо чаще, чем может показаться. Иногда эту мысль вызывают самые обычные предрассудки – ничего более. Склонность судить других неизбежная – а кто-то скажет и основополагающая – составляющая человеческой натуры, и акушерки тут, конечно, не исключение. Наркоманка, пятерых детей которой уже забрали в приют? Наверняка акушерка подумает, что ей не следовало беременеть. Женщина с крайней стадией ожирения, для которой беременность представляет высокий риск, кесарево сечение требует от анестезиолога виртуозного мастерства, а послеоперационный уход превращается в сплошную проблему? Акушерка сочтет, что все это – напрасное расходование государственных средств и усилий врачей.

А бухгалтер лет сорока восьми, которая живет на зеленых смузи, ходит на тренировки по йоге и бегает полумарафоны, гордясь железным здоровьем? Вот только никакие салаты из кейла не помогли ей предотвратить множественные выкидыши, так что пришлось делать ЭКО за границей, а потом возвращаться в Британию, чтобы выносить и родить близнецов. Какая-нибудь акушерка наверняка повздыхает и покачает головой над ее толстой медицинской картой, читая о дорогущих поездках в мадридскую клинику, сделанных в частном порядке обследованиях и бесконечных звонках в страховую компанию по самым незначительным поводам. Позднее, в уютном замкнутом пространстве сестринской, эта акушерка будет долго разоряться перед коллегами о женщинах, которые «считают, что право беременеть Боженька дал им свыше». Коллеги станут молчаливо кивать, торопливо поглощая еду, разогретую в микроволновке: такие разговоры им не в новинку и у них обычно нет времени и сил поддерживать их. Сама акушерка выкинет чайный пакетик, вымоет кружку и вернется назад в палату. Она будет терпеливо улыбаться, закрепляя монитор на животе пациентки и говорить ей, как чудесно, что ее близнецы, несмотря на все препятствия, вот-вот появятся на свет. Она будет держаться дружелюбно и даже отпустит пару-тройку шуточек с намеком, от которой пациентка с мужем хором рассмеются. Она тепло обнимет их обоих на прощание, и никто, кроме других акушерок, сидящих в других палатах, не узнает ее истинных чувств.

Перейти на страницу:

Все книги серии Спасая жизнь. Истории от первого лица

Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога
Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога

Что происходит с человеческим телом после смерти? Почему люди рассказывают друг другу истории об оживших мертвецах? Как можно распорядиться своими останками?Рождение и смерть – две константы нашей жизни, которых никому пока не удалось избежать. Однако со смертью мы предпочитаем сталкиваться пореже, раз уж у нас есть такая возможность. Что же заставило автора выбрать профессию, неразрывно связанную с ней? Сью Блэк, патологоанатом и судебный антрополог, занимается исследованиями человеческих останков в юридических и научных целях. По фрагментам скелета она может установить пол, расу, возраст и многие другие отличительные особенности их владельца. Порой эти сведения решают исход судебного процесса, порой – помогают разобраться в исторических событиях значительной давности.Сью Блэк не драматизирует смерть и помогает разобраться во множестве вопросов, связанных с ней. Так что же все-таки после нас остается? Оказывается, очень немало!

Сью Блэк

Биографии и Мемуары / История / Медицина / Образование и наука / Документальное
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

«Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов, становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.

Рене Претр

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
40 градусов в тени
40 градусов в тени

«40 градусов в тени» – автобиографический роман Юрия Гинзбурга.На пике своей карьеры герой, 50-летний доктор технических наук, профессор, специалист в области автомобилей и других самоходных машин, в начале 90-х переезжает из Челябинска в Израиль – своим ходом, на старенькой «Ауди-80», в сопровождении 16-летнего сына и чистопородного добермана. После многочисленных приключений в дороге он добирается до земли обетованной, где и испытывает на себе все «прелести» эмиграции высококвалифицированного интеллигентного человека с неподходящей для страны ассимиляции специальностью. Не желая, подобно многим своим собратьям, смириться с тотальной пролетаризацией советских эмигрантов, он открывает в Израиле ряд проектов, встречается со множеством людей, работает во многих странах Америки, Европы, Азии и Африки, и об этом ему тоже есть что рассказать!Обо всём этом – о жизни и карьере в СССР, о процессе эмиграции, об истинном лице Израиля, отлакированном в книгах отказников, о трансформации идеалов в реальность, о синдроме эмигранта, об особенностях работы в разных странах, о нестандартном и спорном выходе, который в конце концов находит герой романа, – и рассказывает автор своей книге.

Юрий Владимирович Гинзбург , Юрий Гинзбург

Биографии и Мемуары / Документальное