Читаем Трудная ноша. Записки акушерки полностью

В следующие несколько часов Мишель пришлось изрядно помучиться, поскольку мать-природа завела ее в настоящие дебри родильного процесса. Она сидела в ванне и вылезала из нее. Дышала веселящим газом и кислородом, потом получила укол диаморфина, потом в слезах начала умолять сделать эпидуральную анестезию, потом снова дышала газом, поскольку анестезия не сработала, вызвав лишь онемение на небольшом участке левого бедра и ягодицы. Ее подключили к монитору, потом отключили; сердцебиение ребенка замедлилось, потом восстановилось. Наконец, после героических потуг, технически «незначительного», но от этого не менее пугающего, кровотечения и сложного разрыва, потребовавшего искусного наложения швов небезызвестной вам акушеркой из приемного, которая никого не зашивала уже бог знает сколько времени (и у которой угрожающе урчало в животе из-за пропущенных обеда и ужина), Мишель, накрытая свежими простынями, смогла усесться в своей постели и взять на руки новорожденную дочь.

Я, как обычно, убирала в палате, пока они занимались первым кормлением. Ходя туда-сюда и складывая перепачканные кровью простыни в мусорный мешок, промокая лужи на полу впитывающей салфеткой и подбирая инструменты, которые в последний момент родов рассыпались на пол, я обратила внимание, что Стивен все время посматривает на меня со своего кресла возле кровати Мишель. Поначалу я сделала вид, что ничего не замечаю, но его глаза продолжали следовать за мной по комнате, так что мне стало слегка неуютно, и я нервно улыбнулась, встретившись с ним взглядом.

– Прошу прощения, что так уставился, – сказал он, и я покраснела от осознания того, что он заметил мою неловкость.

– Я просто изумляюсь тому, как много вы для нас сегодня сделали. Встретили нас в приемной, потом поднялись сюда и помогали Мишель весь вечер, и в конце приняли нашего ребенка. А когда все закончилось, вы подготовились и наложили Мишель швы, и теперь еще убираете. Я все думаю, а где же свита? Мне казалось, в роддоме будет много людей, в разных отделениях, но с нами были только вы. Вы – наша свита.

– Ну да, – сказала я, поднимая мешок с окровавленными простынями с пола. – Так и есть.

Я рассказала эту историю не для того, чтобы подчеркнуть свою значимость; любая акушерка сделала бы для Мишель то же самое, а многие еще и с гораздо большей ловкостью и умением. Скорее, меня заинтересовало открытие Стивена – то, что акушерки отнюдь не только принимают детей. Мы составляем план действий и исполняем его; мы руководим, сочувствуем, утешаем и подбадриваем; мы выписываем рецепты и делаем несложные операции. Мы наблюдаем вас во время беременности и навещаем дома после родов, чтобы убедиться, что у вас с ребенком все в порядке и напомнить, что готовка, уборка, да и многое другое вполне может подождать. Если роды идут нормально, то в палате с вами находимся только мы; если происходит внештатная ситуация, мы готовимся и сопровождаем вас в операционную, а потом ухаживаем за вами в послеоперационной палате. Мы верим вашим словам о том, что дома вам небезопасно, и держим у себя, пока для вас не найдется подходящего убежища. Мы можем никогда не встречаться до того дня, когда будем сражаться за вашу жизнь и жизнь вашего ребенка; как Стивен, вы, возможно, даже не будете представлять, что за «свита» окажется рядом с вами, пока грязные простыни не окажутся в мусорных мешках, а пятна крови не исчезнут с пола.

И тем не менее каждый день в больших городских госпиталях и маленьких сельских роддомах, в клиниках и медицинских пунктах, акушерки разных лет и разной степени подготовки растворяются в воздухе, словно облачка васильково-синего дыма. Для многих из нас постоянное напряжение и переутомление становятся невыносимыми. Но к счастью, на каждую акушерку, покинувшую свой пост, остается еще тысяча из «свиты» – те, кто склоняется над вашей постелью, отвечает на телефонные звонки, бежит по сигналу тревоги, говорит, что все в порядке и все будет хорошо, что вы отлично справляетесь – и должны стараться дальше. Вы стараетесь, снова и снова. И мы стараемся тоже.


Глоссарий


Замечание для читателя: мой глоссарий рассчитан на обычного человека и в нем используются относительно простые термины, соответствующие задачам книги. Если вам требуются более точные клинические определения, я рекомендую обратиться к имеющимся в широком доступе профессиональным источникам – это, в частности, Акушерский словарь Бэльер, Учебник для акушерок Майлза, и Руководство для акушерок по основным медицинским проблемам.

In utero – внутри матки, в матке – на латыни.

Перейти на страницу:

Все книги серии Спасая жизнь. Истории от первого лица

Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога
Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога

Что происходит с человеческим телом после смерти? Почему люди рассказывают друг другу истории об оживших мертвецах? Как можно распорядиться своими останками?Рождение и смерть – две константы нашей жизни, которых никому пока не удалось избежать. Однако со смертью мы предпочитаем сталкиваться пореже, раз уж у нас есть такая возможность. Что же заставило автора выбрать профессию, неразрывно связанную с ней? Сью Блэк, патологоанатом и судебный антрополог, занимается исследованиями человеческих останков в юридических и научных целях. По фрагментам скелета она может установить пол, расу, возраст и многие другие отличительные особенности их владельца. Порой эти сведения решают исход судебного процесса, порой – помогают разобраться в исторических событиях значительной давности.Сью Блэк не драматизирует смерть и помогает разобраться во множестве вопросов, связанных с ней. Так что же все-таки после нас остается? Оказывается, очень немало!

Сью Блэк

Биографии и Мемуары / История / Медицина / Образование и наука / Документальное
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

«Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов, становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.

Рене Претр

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
40 градусов в тени
40 градусов в тени

«40 градусов в тени» – автобиографический роман Юрия Гинзбурга.На пике своей карьеры герой, 50-летний доктор технических наук, профессор, специалист в области автомобилей и других самоходных машин, в начале 90-х переезжает из Челябинска в Израиль – своим ходом, на старенькой «Ауди-80», в сопровождении 16-летнего сына и чистопородного добермана. После многочисленных приключений в дороге он добирается до земли обетованной, где и испытывает на себе все «прелести» эмиграции высококвалифицированного интеллигентного человека с неподходящей для страны ассимиляции специальностью. Не желая, подобно многим своим собратьям, смириться с тотальной пролетаризацией советских эмигрантов, он открывает в Израиле ряд проектов, встречается со множеством людей, работает во многих странах Америки, Европы, Азии и Африки, и об этом ему тоже есть что рассказать!Обо всём этом – о жизни и карьере в СССР, о процессе эмиграции, об истинном лице Израиля, отлакированном в книгах отказников, о трансформации идеалов в реальность, о синдроме эмигранта, об особенностях работы в разных странах, о нестандартном и спорном выходе, который в конце концов находит герой романа, – и рассказывает автор своей книге.

Юрий Владимирович Гинзбург , Юрий Гинзбург

Биографии и Мемуары / Документальное