Вслед за Хрущевым очень резко выступал Конев. За ним на полководца накинулся маршал Еременко, потом говорили Малиновский и Рокоссовский. Все докладчики осудили Жукова. Малиновский сообщил, что на совещании командного состава Армии и Флота предложение ЦК о выводе Жукова из состава Президиума поддержали и что некоторые военные высказались за смещение его с поста министра. Пленум осудил маршала, вывел его из состава Президиума и Центрального Комитета. Распоряжением председателя Совета министров Георгий Константинович был освобожден от должности министра обороны и отправлен в отставку. На его место был рекомендован Маршал Советского Союза Малиновский.
Хрущев распорядился оставить Жукову полное министерское содержание, сохранить бытовое и продуктовое обслуживание по линии Главного управления охраны КГБ СССР, закрепить на постоянной основе машины «ЗИС» и «Победу», сохранить госдачу в Сосновке, обслугу при даче и квартире, а по линии Министерства обороны приписать адъютанта и ординарца. Никита Сергеевич наказал Серову «в оба глядеть» за маршалом, жуковская дача и квартиры в Москве и Ленинграде продолжали охраняться Комитетом госбезопасности.
Почти сразу после снятия Георгия Константиновича с должности многим генералам были присвоены очередные звания, офицерам вручены награды и солидные денежные премии, маршалам значительно увеличили жалование и штаты обслуживающего персонала.
В связи с освобождением маршала Жукова от занимаемой должности Пленум принял решение прервать его зарубежный визит.
С утра Леонид Ильич Брежнев поехал в Министерство обороны.
— Разреши, Родион Яковлевич, сердечно поздравить тебя с назначением! — крепко обнимая Малиновского, проговорил он.
— Не спеши с поздравлениями, Леонид, пока меня на Президиуме не утвердили!
— Раз Никита Сергеевич сказал — ты, значит, ты! — улыбался Леонид Ильич.
— Приятно, Леня, что первым поздравляешь, приятно! — довольно отвечал маршал. — Хоть и утро, пошли по стопке пропустим!
Малиновский повел гостя в свой новый кабинет, который по-быстрому переделали из министерской библиотеки, с обратной стороны примыкающей к кабинету первого заместителя министра. Открыв потайную дверь, они оказались в просторном светлом помещении, комната отдыха была почти без мебели, но со столом и стульями.
— Пока здесь перекантуюсь, а то, неровен час, Жуков как черт из табакерки выпрыгнет!
— Жуков, Родион, нынче карта битая! — отозвался Леонид Ильич.
— Ты его плохо знаешь, он мстительный.
— Что мстительный и бесцеремонный, на себе испытал. Теперь пусть злобствует. Наливай, Родион! — усаживаясь на стул и перекидывая ногу за ногу, приказал Брежнев.
— Как Георгий свои шмотки заберет, перееду на министерский этаж.
— А эти хоромы зачем сделал?
— Не зачем, а для кого.
— Ну, для кого?
— Коневу останутся, ему его кабинет мал.
— Вот Степаныч! — протянул Брежнев.
— Он думал, его министром поставят, из кожи вон лез! — подмигнул Малиновский.
— Ивану и с силами Варшавского договора неплохо!
— А все-таки лез в Москву!
— Кто ж не хочет стать министром! — подхватывая рюмку, проговорил Леонид Ильич. — За тебя, Родион, за тебя, дорогой! Долгие тебе лета!
Чокнулись. Закуска была самая примитивная: баранки, горстка карамели и пол-литровая банка абрикосового варенья, которую по заданию маршала адъютант растворил в графине воды. Великолепная запивка получилась.
— Как на фронте! — указывая на скудный стол, усмехнулся Малиновский.
Из приемной доложили, что прибыли Конев, Бирюзов и Баграмян.
— Зови! — распорядился министр.
— Жуков сегодня из Албании прилетел, — рассказывал Конев. — Вышел из самолета, никто не встречает, один его помощник полковник Чикин топчется. Жуков спрашивает: «Что, сняли меня?» «Сняли», — полковник отвечает. «А кого на мое место?» «Маршала Малиновского!» «Хорошо, не Фурцеву!» — так сказал.
Кабинет потонул в хохоте.
Этим же днем Родион Яковлевич явился на доклад к Первому Секретарю. У Хрущева было отличное настроение.
— Приступил к работе, Родион?
— Так точно, приступил!
Хрущев крепко пожал Малиновскому руку — с Родионом он полвойны отвоевал.
— Из тебя отличный министр будет! — принимая военного в объятия, предрекал Первый Секретарь.
— Не подведу! — клялся маршал.
— Знаю! Садись, брат, садись!
Малиновский уселся напротив Никиты Сергеевича.
— Вовремя Жукова нагнали, — сказал Хрущев. — Я этому рад, а то пришлось бы его стрелять, а он — икона.
— Была икона, Никита Сергеевич!
— Правильно, была. И никакая не икона, а обычный человек. Теперь пусть себе отдыхает, заслужил.
— Сделали дело! — согласился Малиновский. — Рокоссовского куда?
— Поглядим. Жукову на нас обижаться нечего, — продолжал Хрущев, но в глубине души ему было совестно. — Все Георгию сохранили, и обслугу, и содержание.
— Смирится, Никита Сергеевич, смирится! А прилетел, как индюк надутый.
— Тебе звонил?
— Нет, не звонил. Я начал потихоньку его людей менять.
— Можешь не потихоньку, ты министр. А как там лис Ворошилов?
— На собрании в Генштабе здорово выступал, прямо резал Жукова.
— Выходит, исправляется?
— Исправляется!