«Отжаться пятнадцать раз! – приказал себе кисло. – Для зачина, как Ю Вэ говорит…»
Разогнав кровь, я встал и захлопнул форточку, хотя ветерок завевал ласковый – «на югах» своя весна, ранняя и торопливая. Подцепив разношенные тапки, прислушался – душ шипел, перебиваемый брызжущим плеском.
«Опередила!» – мягко улыбнулся я.
Ну, это надолго – Настя, пока кубометрами воды не обольется, из ванной не вылезет. Цепляясь ассоциацией, глянул на стакан с минералкой, утвердившийся на подоконнике – солнце серебрило пузыри, и те блестели, как расплав припоя.
– Проверка… – бурчливо обронили губы.
Пятое утро подряд сходит на меня боязливое замирание, стоит только пальцам обжать стеклянные грани. Получится – не получится? Гадаю, чуя порхание бабочек в животе, а затем подтираю расплесканную воду… Не уходит Сила!
Протянув руку к стакану со щербинкой на ободке, я весело хмыкнул, не противясь взыгравшему детскому азарту, и отступил на шаг.
«Михал Петрович, а на расстоянии – могёшь?»
Вывернув ладонь, направил ее в сторону окна – и дал слабый посыл. Вода вскипела, будто в вакууме, забрызгав крашеный подоконник со следами-окружностями от цветочных горшков.
– Ну, ты и монстр… – пробормотал я, слабо улыбаясь. – Не оскудел, значит, энергией! Это хорошо…
«Ну, и еще одна проверочка…»
Включив микроЭВМ, добился того, что вентилятор загудел сердитым шмелем. Ворохнулась каретка принтера, а экран монитора раскрылся, являя четырехлучевую звезду «Ампары».
Ага! Иконка почты мигает единичкой. Вам письмо!
– От мамы, наверное, – пробормотал я, кликая.
Угадал! Короткий текст, выжимка материнского беспокоя, гласил:
Хлопнула дверь ванной, и жалобный Настин голос упал в пустоту комнат:
– Так… А ты мне завтрак готовить думаешь?
– Я – тебе?! – У меня получилось изобразить комическое изумление. – Может, ты – мне?
– А кто маме обещал кормить ребенка? – возмутилась сестричка, кутаясь в коротенький халатик, и тут же сменила тактику. – Ну, Ми-ишечка! – заныла она, подлащиваясь. – Я же, пока оде-енусь, пока соберу-усь…
Мило улыбаясь, Настя усиленно захлопала глазками, изображая ангелочка во плоти. Мне оставалось капитулировать, желчно бурча:
– Тоже мне, ребеночек нашелся! Девяносто – шестьдесят – девяносто, а туда же!
Я ущипнул сестричку за нижние девяносто, она жизнерадостно взвизгнула, и мое настроение сразу поднялось.
– Ладно уж, – заворчал, благодушествуя. – Яичницу будешь?
– Буду, буду! С колбаской?
– А як же!
Утренняя трапеза – немножко ритуал, в каждой семье – свой. Но есть и общая черта – букет запахов, что сочетается в маминых хлопотах. Нынче родители отдыхали от нас в Зеленограде, по опустевшей квартире гуляло эхо, но, как ни странно, эта домашняя необычность не только острила чувства, но и добавляла уюта.
А дух витал, привычный с детства – тонкое кофейное благоухание. Пахучего растворимого «Бон» в забытой маминой банке хватило на две чашки. Правда, мы с Настей пили кофе по-вьетнамски, со сгущенкой, нещадно огрубляя аромат, но так вкуснее.
– Везет тебе… – загрустила сестричка. Она сидела напротив, в строгом школьном платье, по-родственному упершись в столешницу локотками, и сжимала чашку обеими ладонями. – Последняя четверть… Самая-самая последняя!
– Не спеши жить, – мудро улыбнулся я, смакуя в меру горячее и сладкое. – Школьная пора – лучшая, вот и пользуйся.
– А! – отмахнулась Настя. – Ничего ты не смыслишь в жизни! Лучше – это когда ты все сам, а не по указке.
– Чучелко… – вздохнулось мне. – Совсем не ценишь беззаботность…
– Говоришь, как дед на пенсии! – смешливо фыркнула сестренка. – Дедушка Миша!
– Пошли, бабушка Настя…
– Да рано еще!
– Лучше обождать, чем опоздать, – молвил наставительно.
– Ладно, уговорил… – сделала одолжение сестричка. И вдруг испуганно заверещала: – Ой, паук, паук! Да вон, на рукаве!
Сперва я дернулся оглядеть синий вельветовый пиджачок, и лишь потом дошло до меня, что попался.
– Первое апреля – никому не веря! – радостно прозвенела Настя и показала розовый язычок.
Я так давно не был в школе, что она показалась мне чуточку внове. Гипсовая «Девочка с лейкой», которую упорно красили серебрином, а не белили мелом, как «Горнистов» в пионерлагерях… Каштановая аллея вдоль ограды… «Дырчатое» крыльцо из силикатного кирпича…
Всё такое знакомое, свое, родное. Здесь я почти что исполнил давнюю мечту – доучился со своим классом. Совсем немного осталось. Двадцать пятого мая забренчит медный колокольчик с непременным бантом – в последний раз…
Девчонки на линейке будут хлюпать, впервые осознавая, что вот оно – окончание книги «Юность», а продолжение с названием «Взрослая жизнь» еще не написано. И «классная» Циля Наумовна всплакнет, и сентиментальная «Кукуруза Бармалеевна» смахнет слезу, а «Полосатыч» выступит с напутственным словом…