Эти империи — морские пространства, земельные пространства, товарообмен и люди. Прежде всего — морские пространства. Это ключевое понятие. Именно вокруг трапециевидной части Атлантического океана, вытянутого вдоль меридианов, вокруг двух треугольников в Индийском океане и трапеции в Тихом формировались в XVI веке иберийские империи. Так было в середине XVI века, так будет и в конце XVII. До середины XVIII столетия все оставалось неизменным. Голландцы усвоили португальские уроки. Их меридиональная Атлантика, их Индийский океан немного более обширны, немного более изрезаны, чем португальские владения XVI века; у англичан между Европой и Америкой был свой трапецеидальный Атлантический океан, расположенный севернее и значительно более обширный. Атлантика, соединяющая Кадис с Америкой, насчитывает 20 млн. кв. км, меридиональная Атлантика между Лиссабоном, Африкой и Бразилией — 15 млн. кв. км. Северная Атлантика англичан и французов — это тоже 15–20 млн. кв. км. Атлантика, освоенная к концу XVI века, имела площадь 30 млн. кв. км — цифра умеренная и в то же время впечатляющая. Площадь Атлантики, которую бороздили корабли в 1680—1750-е годы, с учетом взаимных наложений можно оценить самое большее в 40 млн. кв. км (восемнадцать Средиземных морей). На рубеже XVI–XVII веков иберийцами было освоено 35–40 млн. кв. км. Век спустя голландцы и англичане добавили к уже известным водным пространствам самое большее 10 млн. кв. км — даже с учетом Тихого и Индийского океанов. Через два столетия после великих открытий эпохи Возрождения география известных морей почти не изменилась. Корабли европейцев никогда не выходили за пределы нескольких широких мореходных коридоров, общая протяженность которых едва ли достигала миллионов квадратных километров.
Мы подсчитали, что представляло собой в XVI — первой половине XVII века европейское мореходство на только что завоеванных океанских просторах. Вот цифры, полученные в результате длительных вычислений: 40–45 тыс. рейсов.
Продолжительность одного рейса — от 2 до 4 месяцев. Итого 3 млн. дней плаваний с 1500 по 1650 год. С 1650 по 1750 год — 80 тыс. рейсов, 6 млн. дней плаваний. За сто лет — на площади в 80 млн. кв. км в среднем по 180 кораблей, одновременно находящихся в море. В XVI — начале XVII века, в эпоху господства иберийцев, морское пространство было неравномерным, навигация осуществлялась рейдами, по шесть месяцев, и в каждом плавании участвовал целый караван судов. В период с 1650 по 1750 год это уже не совсем так. Однако абсурдное среднее значение сохраняется с очень небольшими изменениями. В 1500–1650 годы покоренные империями океаны охраняются из расчета один корабль в день на 1200 тыс. кв. км. В 1650–1750 годы — из расчета один корабль на 450 тыс. кв. км. Разница, мягко говоря, невелика. Подобное «военное присутствие» просто комично.
Удивительно, как эти великолепные европейские морские империи вообще возникли? В Средиземноморье сохраняется острая конкуренция со стороны берберов. Последние набеги с целью захвата рабов на побережье испанского Леванта, Лангедока и Прованса датируются XVIII веком. А уж на необозримом Океане… Фелюги, джонки и другие небольшие суда сновали туда-сюда, как и много столетий назад. В 1500–1650 годах наряду с 40 тыс. имперских кораблей предположительно насчитывалось еще 40 тыс. других судов. С середины XVIII века начинается закат этого древнего мира, обреченного на гибель стремительно развивающейся Европой. На 80 тыс. имперских кораблей, положим, приходилось 20 тыс. других судов. Ни малейшего риска помешать друг другу, лишь небольшая вероятность встречи. Даже голландцы, куда более оснащенные, чем португальцы, не в состоянии полностью очистить Красное море от мавританских фелюг. Новые хозяйки морей, Англия и Голландия, почти столь же бессильны против пиратов и корсаров, как некогда иберийцы. Эта спасительная морская пространность оборачивается против сильных и на руку слабым, включая остатки старых иберийских империй. Подлинное владычество Англии над морями устанавливается очень поздно и лишь поэтапно — с 1792 по 1814 год. В начале XVIII века империи, возникшие в эпоху Просвещения, на море остаются ускользающими сущностями, скрывающими недостаток могущества за мнимой суровостью законов.