Она была смелой. Он помнит какой она была смелой. Она любила летать над городом, где жили люди. Тот город стоял на берегу моря. Он тысячу раз повторял ей, что с людьми шутки плохи. Люди, это ведь не гремлины. Они опасны, жестоки, коварны. Людям нужно всё на свете. Они из всего извлекают пользу. Даже из драконов. Люди изучают алхимию. Люди любят магию. Люди делают доспехи и готовят элексиры. Людям нужна драконья чешуя и драконья кость. Нужны драконьи зубы и драконий мозг. Им нужна драконья кровь, и лишь Небо знает, что ещё им нужно. Людям нужно всё на свете.
Он помнит, как отгрыз голову той колдунье. Хорошо помнит чёрные, как ночь глаза человеческой самки. Их он не забыл. Колдунья не испугалась, как остальные, видно надеялась одолеть его. Напрасно. Эта самка и её люди, они все как один погибли от его когтей и клыков, но прежде успели сделать своё дело. Люди выследили драконье логово, и пришли, когда драконица была одна. Она должна была принести яйцо. Совсем скоро у них мог появиться детёныш. Она была одна, а он улетел на охоту. Она не сумела выбраться из пещеры, а он был далеко.
Когда он вернулся она была уже мертва. Люди не могли забрать её тело целиком, и потому принялись делить его на части. Когда он увидел это, ярости его не было предела. Он никогда прежде не бывал столь свирепым. Он даже не думал, что может быть таким. В тот страшный день люди видели драконью ярость. Он убил их всех. Теперь он помнит тот день очень смутно, и каждый новый рассвет стирает из его памяти крупицу за крупицей.
Он выл всю ночь, а затем, на заре полетел в тот город на берегу моря, откуда пришли люди… Того города больше нет. Он каждый день пролетает над его руинами. Помнит, как она любила бывать здесь. Как стремительно она проносилась над башнями и крышами домов. Как смеялась и смотрела вниз на людей, которые с интересом изучали драконью пару, показывали пальцами в небо, что-то кричали. А он не обращал внимания на копошащихся внизу нелепых, бескрылых созданий. Теперь ни один человек не останется жив, повстречав его на своём пути. Он поклялся в ту ночь, и он сдержит клятву.
В темноте одинокой пещеры, когда он ложится, чтобы уснуть и набраться сил перед завтрашним полётом, из-под его прикрытого века скатывается слеза. И сон, как недолгое облегчение, успокаивает его до рассвета. Бывает, что она приходит к нему во сне. И тогда, он видит её глаза так, словно наяву, но на утро уже не может вспомнить их цвета.
Да, утром он снова поднимется в небо и будет летать долго-долго. Он будет помнить её до тех пор, пока бьётся его сердце.
Кара божья
Афанасий крепко любил август. Потому что в августе ни дня без охоты. Ходил на зверя Афанасий обыкновенно один, разве только пса с собою брал. Сын его уже больше года, как научился стрелять и выслеживать птицу не хуже отца, и теперь охотился сам.
“Чему его ещё здесь учить? Только мешать будем друг дружке, ” – справедливо рассудил Афанасий.
На болоте всегда есть дичь. Нужно только подождать. Старый охотник был терпелив. Он сидел в камышах и ждал. Ждал долго. Старый пёс, такой же терпеливый, сидевший подле него вдруг начал беспокойно принюхиваться. Зарычал.
Афанасий осторожно взвёл курок, приподнял ствол. В высокой траве послышался шорох, хлюпанье, затем чьё-то тяжелое дыхание. Охотник затаился, и положил руку псу на голову.
Прямо перед ними из высоких зарослей камыша вышел мужчина. Грязный, растрёпанный. На нём был старый изношенный тулуп и стоптанные, худые сапоги. Одежда заляпана бурыми пятнами: то ли грязь, то ли кровь – не понять. Всего один миг понадобился Афанасию, чтобы смекнуть, что перед ним был каторжник. Не старый ещё мужик. На вид годов не больше тридцати. Беглец затравленно озирался и с опаской глядел на ружье.
– Мил человек. Мил человек, слушай. – обратился беглый, – Не стреляй. Я тебе ничего плохого не сделаю.
– Конечно не сделаешь. – заверил его Афанасий, направляя дуло ружья в живот незнакомцу.
– Не стреляй, Христа ради. Отпусти. Я своей дорогой пойду. Добро?
– Стой, где стоишь. – приказал Афанасий, из-под густых бровей разглядывая беглеца.
– Бог с тобой, мил человек. Меня Иваном звать. Ты только не стреляй. Всё сделаю как скажешь. – глядя в глаза Афанасию вкрадчиво заговорил каторжник и сделал осторожный шаг вперёд. – Всё что скажешь. Не стреляй только. Я же не убийца какой. Вишь, за кражу срок дали. Меня мать…
Грохот выстрела оборвал речь беглеца. Стая уток взметнулась из камышовых зарослей. Эхо разнеслось по болоту. Иван со стоном упал, схватившись за живот.
– С-с-сучий сын… За что? – простонал он.
Пёс гавкнул, беспокойно глянул на хозяина и закружился на месте. Афанасий молча погладил пса по голове, присел рядом. Достал трубку, кисет, огниво. Набил табаком, закурил.
– Что ж ты делаешь? За что? – раненный истекал кровью и корчился от боли, а старый охотник глядел на него, курил и молчал. Затем, заговорил так спокойно, словно со старым знакомым завёл беседу: