Десять кашляет в темноте, словно пытаясь разрядить обстановку. Я слышу, как её подошвы шуршат о разбитую плитку. Отходит. Словно от меня пахнет.
- А твоя совесть? - переспрашивает она.
Вот только морали меня учить не нужно!
- Ты часто плачешь, Десять? - спрашиваю я, изумляясь вопросу, пришедшему ниоткуда. Хотя, после того, как я очнулась здесь, помня лишь собственное имя, удивляться уже нечему.
- Не знаю, - отрезает она, показывая тоном голоса, что не желает продолжать разговор.
***
Здесь слишком темно, чтобы я могла ориентироваться. И слишком холодно, чтобы я имела возможность задержаться.
Подношу ладони к губам и выдыхаю последнее тепло, согревая кожу. Противные мурашки бегут к онемевшим кончикам пальцев, но чувствительность не возвращается. Странно: снаружи - цветущая весна и солнце, а здесь... Словно неподалёку открыт люк в подвал, и холод пробирается на этаж.
Я уже не спрашиваю себя, кто я и откуда явилась. Сейчас, когда приоритетом стало сохранение жизни, меня интересует, кому понадобилось устраивать такую западню? И - самое главное - для чего? Мысль о том, что из меня хотят сделать полуфабрикат, я отметаю сразу. Из моих мослов, разве что, суповой набор получится. Кожа да кости, и торчащие узловатые коленки впридачу - даже в джинсах кошмарно выгляжу.
Я крепче прижимаю согнутые ноги к животу, пытаясь сохранить уходящее тепло. Кеды скользят по промёрзшему полу. Дрожь катится по плечам.
Может, девочки меня обманули? Может, они сразу хотели бросить меня тут?
Нет. Они были напуганы не меньше: такие вещи не подделать. А я виновата сама, что пошла искать чёртов нож и отстала. Нужно было забыть о нём: я нашла бы ещё. Невелика потеря!
Но все мы допускаем ошибки. И итог моей, увы, плачевен. Как ни прискорбно, в результате я потеряла гораздо большее - поддержку. Если быть предельно точной: у меня больше нет ни соратниц, ни оружия.
С другой стороны: нужны ли мне такие помощницы? Они ведь даже не вернулись за мной!
Я поднимаюсь с пола и ощупываю стену. Растрескавшийся кирпич с бороздками цемента. Под пальцами крошится иней. Ледяная масса набивается под ногти. Как там говорят: если идти, придерживаясь одной стены лабиринта, то, в конце концов, придёшь к выходу? Может, стоит попробовать?
Стоит. Потому что альтернативы у меня нет.
Ноги едва держат меня, но я начинаю красться вдоль стены, как воровка. Колени хрустят при каждом шаге. Одолев несколько метров, я натыкаюсь на закрытую дверь. Краска неизвестного цвета отслаивается с рассыревшего дерева пластами и остаётся на ладонях. Дёргаю ручку - результата нет. Лишь гвозди скрипят, да навесной замок колотится о косяк. Тук-тук, тук-тук. Как часы... Под этот ритмичный стук начинает заходиться и моё сердце.
Вместе с сердцебиением приходит паника. Обжигающая и разъедающая, как нагретая кислота. Она душит, щекочет, покрывает кожу мурашками. На мгновение мне становится тепло, и даже горячо, словно кровь разгоняется в сосудах. Но я глотаю промороженный воздух, и иллюзия рушится.
Холод возвращается снова и становится поперёк горла. Только вот ужас никуда не уходит. Застыл стеклом в самом сердце: не вытащить! Сморозил артерии и вены! Выдыхаю напористым залпом, пытаясь расколотить его. Чувствую, как капельки испарины от моего дыхания оседают на щеках. Чувствую, но не вижу. Тревога лишь разрастается, пуская отростки по капиллярам. И стреляет семенами метастазов, как бешеный огурец.
Прохожу ещё пару метров. И без того кромешная тьма сгущается. Теперь я знаю, каково это - быть слепой. Если у чёрного есть градации, то это - абсолют. Пик параболы. Совершенство цвета.
- Господи, - шепчу я в темноту. - Господи, помоги мне...
Шёпот тает вместе с ледышками на губах. Но тишина воцаряется лишь на миг. Я понимаю, что слышу чужое сопение и шлёпанье. Кто-то приближается сквозь мрак.
Ужас пришпиливает меня к стенке. Осколки промёрзлого кирпича впиваются в поясницу. Судорожно соображаю, что делать. Можно промолчать, затихнув в уголочке: глядишь, и не обнаружит. Но, видимо, я слишком глупа. Или слишком люблю расставлять точки над ё. Потому что я выкрикиваю в черноту:
- Кто здесь?!
Ответа нет.
- Кто тут? - повторяю я, задыхаясь от нарастающей тревоги.
Дикий вой разрезает морозную тишь.
Человеческий ли?!
Грудь прессуют тиски, и я больше не в силах держаться. Крупная дрожь, пулями пробивающая мою плоть - не следствие холода. Она - порождение моего ужаса. Ржавого гвоздя, что застрял в подсознании и баллотирует, как тромб в сосуде.
Мой визг перекрывает адское завывание. Горло сдирается в кровь. Звуки смешиваются в ужасающую какофонию. Воистину, ад наяву, только какой круг?! Я вздрагиваю, срываюсь с места и бегу в пустоту, занавешенную мраком. С размаха налетаю на стены, бетонные плиты и двери. В конце концов, я перескакиваю через небольшой выступ, спотыкаюсь и проваливаюсь по пояс в неглубокую яму.
Перевожу дыхание. Вокруг снова сгущается тишина. Но вот сквозь темноту прокрадывается знакомое сопение, и я понимаю: мой преследователь никуда не исчез. Он не сдаётся так быстро, как я.