Трижды в неделю Феодосья ездила научать девятилетнего отрока Соколова, Петра, латыни и черчению и рисовать красками с его младшей сестрицей, восьмилетней отроковицей Варварой (отец любовно величал ее на западный манер Барбарой). Часто после занятий Андрей Соколов звал Феодосью в библиотеку или кабинет, где за чашкой полюбившегося ей кофе с имбирем или гвоздикой оне обсуждали запрещенные европейские книги. Конечно, сидеть за одним столом с нищим монахом сомнительного мужеложского виду кравчему государя было не по рангу. Но так трудно найти в своем кругу, среди бояр, современного и надежного собеседника! Потому Соколов, морщась от обтрепанного одеяния Феодосьи, тем не менее с воодушевлением беседовал с ней. Обсудили творения Сирано де Бержерака «Иной свет, или Государства и империи Луны» и Эразма Роттердамского «Похвала глупости». «Иной свет…» Феодосья оговаривала с особым жаром, ведь сия книга была доказательством ее идеи полета сквозь сферы небесные. Кто знает, может, и на Луну по пути Феодосья заглянет? Оба дружно смеялись над пьесами Жана Мольера. Феодосья с интересом выслушала иронические замечания Соколова об зрелищах феатра московского. Выходило по язвительным замечаниям Соколова, что показывали в ем одне консервативные и допотопные аллегорические представления, давно не модные на передовом Западе. Впрочем, рассказ только усилил желание Феодосьи попасть в театр… Надеяться на сие было, конечно, напрасно: никогда не получила бы она благословения монастырского руководства на эдакий поход. И на прогулки по Москве с Олексеем редко удавалось выхлопотать разрешение. Поэтому видались оне за зиму лишь три раза: сходили в заезжий зверинец, в Сокольничью слободу, где жил Олексей, позрить птиц, и один раз в Замоскворечье, в храм с вырезанными из дерева и раскрашенными фигурами святых. Успели вовремя – вскоре фигуры сии были частью уничтожены, частью тайком увезены на Сивер, в Гледенский монастырь в Великом Устюге, ибо признаны бысть идолами. Не последнюю роль в сем несомненно очистительном событии сыграл отец Логгин, доказавший в самых патриарших верхах, что святые могут быть только изображаемы плоско на досках, но не высекаемы объемно, как языческие истуканы. При этом отец Логгин гневно мысленно вспоминал деревянную куклу Христа, таскаемую Феодосьей на торжище в Тотьме, и премерзкое капище чуди подземной в Лешаковом лесу.
Весной в большой трапезной монастыря состоялось награждение за укрепительные чудеса.
Лучшими были признаны рукотворные дивеса, с Божьей помощью придуманные Феодосьей, о чем торжественно сообщил игумен Феодор, вручив Феодосье прелепейший молитвослов с золотыми и багряными буквицами.
– На будущий раз шапку-невидимку сотворю, – вспомнив россказни повитухи Матрены, успела шепнуть Ворсонофию Феодосья, усевшись внове на лавку.
Но то были не все награды!
– По приказу государя всея Руси и по благословению митрополита Московского отправляется посольство в Царьград и на Афон с милостыней заздравной. И присоединится к посольству брат нашего монастыря… – игумен выдержал паузу, во время которой в трапезной повисла напряженная тишина. – Брат Феодосий, который отправится в греческие Метеоры.
Феодосья задохнулась от счастья и, дабы скрыть радость, низко склонила голову.
– Поздравляю, брат! – тихо возликовал Ворсонофий.
По трапезной прошло бурление.
Старцы искренне радовались за брата, наказанного господом ужасной женоподобной внешностью. Молодежь глядела с восхищением и восторженной завистью. Компания Вениамина Травникова охватилась ненавистью.
– Бабьеподобный монах будет представлять в посольстве наш монастырь, – злобно ухмыльнулся Вениамин Тимофею Гусятинскому и, затаясь, сжал кулаки.
– Нашли остолопа ходить в Метеоры, – поддакнул, сощурясь, Васька Грек. – С таким же успехом ослятя можно отправить.
Феодосья, наконец, подняла сияющие глаза.
– Похули себя, – не разжимая огубья, подсказал Феодосье Ворсонофий.
– Недостойный хожения в святую греческую обитель, худший из всех монахов, во многом греховный аз… – довольно искренне запричитала Феодосья.
– Кто без греха? – повел дланью игумен. – Езжай с Богом!