– Хорошо. Медленно и супер-внятно. Молодых обычно ставят на переборку отвалов. Работа нудная, тонны земли пальцами перебираешь, но высока вероятность обнаружения медальонов. А в основном – мелкие останки, фрагменты, а также «мусор войны» – осколки, гильзы, обоймы, осколки, осколки… На каждого убитого – не один центнер железа. Минометные осколки – крошево из сталистого чугуна, типа крошки гранитной, артиллерийские осколки – плоские, ножевидные, до полуметра бывают, они в свое время разлетались эффектом бумеранга со сверхзвуковой скоростью.
Обязательный инструктаж заключается в категорическом, на отборном мате, запрете дергать все, о чем не знаешь. Проволока может быть растяжкой, любой металлический предмет – хрен его знает чем. За тех дураков, кто сперва дергает, а потом думает, выпили уже давно. За шестьдесят с хреном лет пикриновая кислота взрывателей превратилась в пикраты, а они вообще непредсказуемы. Поэтому – команда «покинуть раскоп» выполняется автоматически, вопрос «Че за хрень?» задается метрах в пятидесяти поодаль.
Чужие костры в лесу обходятся как можно дальше – кто и что там плавит-выжигает, ведает только Аллах. Черные следопыты испытывают к нам понятную неприязнь, мы к ним тоже. Прав тот, кто из леса вышел живым. Свои костры тоже по той же причине без присмотра стараются не оставлять. Вообще любой костер разжигается после проверки грунта металлоискателем и щупом. Хотя в Любани вопрос отношений с черными не такой острый. Мы с ними поляну поделили. Они идут за железом, мы за бойцами. Зачастую при обнаружении наших бедолаг черные наводят на них нашу разведку, так как взять с них один хрен нечего – как у латыша, х… да душа. Это не гансы, упакованные по полной программе.
– А как они наводят? Напрямую общаются? Или знаки в лесу оставляют?
– Да и напрямую, бывает, но чаще – засечками на стволах, или, бывает, звездочку вырежут на толстом дереве. В лесу ее хорошо заметно бывает.
– А «гансы» – это «фрицы»?
– Да.
В блокноте появилась запись:
крошево растяжка выпили (за кого, падеж 4) уж давно – умерли (?)
пикриновая кислота пикраты хрень – ерунда (?)
аллах – христос
(сколько) лет с хреном один хрен нечего взять «гансы» – тоже фашисты
– Ну, про любанский лес я тебе рассказывал.
– Да, что он странный. Как будто стоит ни жив ни мертв.
– Не, кстати, это не совсем верно ты понял, там живности всякой… Лис там вообще просто до охренения, и они непуганые. К нам на раскоп приходила, выпрашивала еду внагляк, что твоя собака. Там зверье вообще людей не боится. Нет там людей. Живых. Ну, в общем, с непривычки иногда… может стать страшно.
– Страх – это переменчивое понятие, – аккуратно сказал Сюэли. – Мне… не очень приятно это говорить, но у китайцев и чувство юмора, и страх одинаковые с японцами, не с русскими.
– Как это – одинаковый страх? В смысле, боятся одинаковых вещей по одинаковым причинам?
– Именно, имею в виду – боятся чего-то общего.
– Ты считаешь, что русские, например, чего-то совсем другого боятся?
– Призраки или духи-гуэй тебя напугают?
– А, ты имеешь в виду не глобальные страхи, а образы? Типа длинные черные женские волосы, плавают в раковине?
– Да-да-да!
– Да, русскому че-то не очень страшно. Если честно, так вообще не страшно.
– Поэтому, возможно, мне не будет страшно в любанском лесу. Я просто не пойму, что уже пора бояться. Я только предполагаю, – заметил Сюэли. – Скажи, а если нашли медальон – то что из него можно узнать?
– Из медальона о человеке можно узнать все. В медальоне – все, что надо для опознания. Там внутри бланк – бумажечка, на которой все написано. Поисковик за медальон душу продаст. Вот, кстати, по этой причине у меня дома ни одного сувенира от Вермахта нет – все ушло в обменный фонд.
– А… если удается идентифицировать бойца, то приглашают родственников, да? А на них как технически выходят?
– А, ну, когда находят медальон, заполненный – то есть можно разобрать, кто-откуда, начинается работа в архивах. Даже если просто имя-отчество – в принципе, какие части на местах этих боев были, уже известно, по архивам потом нужно смотреть, проверять ФИО, если известно, откуда призвали, то это работа с местными военкоматами и дальше уже поиск. Вот тебе недавний свежий случай: захоронение найденного летчика Лаврушева. Его определили по номеру на фюзеляже самолета, тоже по архивам. Потом по архивам же нашли брата и его жену, они приезжали на захоронение. И вообще, так было смотреть на это клево – их встретили на вокзале, нашли, где переночевать в Питере, привезли на место захоронения, а до этого еще и в лагерь, показали работу поисковиков. Вообще, очень осторожно и уважительно обращались, по-моему, даже не матерились при них. Понимаешь, это как бы овеществленный финал работы: родственники погибшего, которые получили возможность его по-человечески похоронить, присутствовать при этом.