Родился я в Москве в 1927 году… Мои родители были юристами. Отец считался крупным политическим деятелем.
Мой дядя Георгий Якулов был известным художником и скульптором. Его мастерская в «булгаковском» доме на Большой Садовой, 10 была центром богемной жизни Москвы двадцатых. Именно там Сергей Есенин впервые увидел Айседору Дункан. Но меня к живописи не тянуло, я с детства полюбил музыку. Во всем «виноват» петербургский адвокат Борис Клорен. Как-то он приехал к нам в гости и повел меня, пятилетнего, в Большой театр. Давали оперу «Лакме» Делиба. Услышанное и увиденное меня потрясло. Я целыми днями только и делал что распевал, после чего родители купили мне маленькую скрипочку. Так с пяти лет не расстаюсь с ней по сей день. Потом были музыкальная школа, Гнесинка, Московская консерватория, которую окончил в 1949-м.
Сразу после окончания консерватории меня репрессировали. Мне инкриминировали преклонение перед Западом. А я, кроме скрипки, еще и на аккордеоне играл, что во многом усугубило мою «вину». В частности, за исполнение «Каравана» Дюка Эллингтона давали пять лет. Мне же «за идеологическое расхождение с линией ЦК ВКП(б) в области искусства, проявление изменнических настроений» влепили 10 лет и отправили в Особлаг № 4 – на шахты под Джезказганом.
Там я работал в забое. А когда мой консерваторский профессор Абрам Ильич Ямпольский прислал в лагерь скрипку, стал ходить по баракам и играть. Так как основным контингентом там была интеллигенция, исполнял классику. Особенно просили «Чакону» Баха. Помню, как-то пригнали большую группу бандеровцев, и они попросили сыграть что-нибудь украинское. Когда моя скрипка запела «Повий витрэ на Украини, дэ покинув я дивчину…», они зарыдали. Потом все пошли к начальнику лагеря и сказали: «Если вы Сашку Якулова не переведете из шахты, мы их завтра все остановим, нам терять нечего». На следующий день меня перевели в зону.
Так продолжалось пять лет. Когда умер Сталин, я вышел на свободу. В лагере тоже были цыгане, и я очень полюбил их мелодии. Если отбросить в сторону излишнюю скромность, скажу: как я играю цыганскую музыку, не играет никто. Почему? Потому что делаю это на классической основе. Цыганскую музыку нужно исполнять с такой же отдачей и темпераментом, как если бы это был Бах, Барток, Лист… Тогда эта музыка поднимается на недосягаемую высоту. Порой слушаешь иного музыканта и понимаешь – халтура, нет души. Просто ему отдать нечего. То, что меня называют «цыганским Паганини», очень лестно. Значит, народ чувствует мою отдачу. Забери у меня музыку – умру. Настоящая музыка – душа человека…Генрих Бёлль написал новеллу «Бах в одиночной камере», основываясь на событиях, связанных с годами, проведенными мной в тюрьме. Роскошный фильм снял обо мне Артем Боровик. Очень грустный фильм. Грустную песню обо мне написал и Александр. Да и Окуджава посвятил мне песню, по которой потом сняли фильм. Там были такие строчки: «…На какой-то деревяшке, на каких-то жильных струнах друг мой Сашка душу мне перевернул…»[38]
У Володи Высоцкого в записи к стихотворению «Кони» играет моя скрипка. Кстати, этой моей скрипке 350 лет и сделал ее мастер по имени Амати.
Никакой я не цыган, хотя два моих сына от цыганских матерей. Вся моя родня – на Армянском кладбище Москвы. Две страны я люблю больше всего в мире – это далекая от Европы Австралия и очень близкая моему сердцу Армения – родина моих предков и магнит для всех живущих на свете армян. Правда, моя первая жена была венгерская цыганка, вторая – румынская цыганка. И я двадцать лет проработал в цыганском театре «Ромэн» музыкальным руководителем. Так что я ветеран цыганского театра. Вот вам и цыганский барон…