Читаем Туарег полностью

Позже он накупил на базаре фиников, инжира и миндаля, поскольку не знал, сколько времени ему придется просидеть в засаде на верхушке пальмы, и раздобыл пузатую фляжку, которую до отказа наполнил в ближайшем фонтане. Наконец туарег вернулся в разрушенную церковь, еще раз проверил оружие и терпеливо стал ждать, стараясь думать только о том, как будет добираться до дворца.

В Старом городе, погруженном в темноту, не было ни души, когда он бесшумно пересек его, распугав кошек. Часы пробили три раза, когда он вышел на первую из асфальтированных улиц. Гасель поднял голову к светящемуся кругу, который следил за ним, словно глаз циклопа, и чернота ночи не позволила ему разглядеть даже очертаний башни. Из-за этого круг показался ему огромной полной луной, плывущей над горизонтом.

Улицы были пустынны – ни полуночных автобусов, ни мусоровозов, – и его насторожило спокойствие: даже по меркам позднего времени в нем было что-то ненормальное.

Затем это спокойствие неожиданно было нарушено появлением черного полицейского автомобиля, проехавшего вдали с мигающими наверху огнями, и где-то в стороне пляжа провыла сирена.

Он ускорил шаг, все сильнее испытывая тревогу, однако ему пришлось вжаться в дверной проем – когда метрах в двухстах от него появился еще один черный автомобиль, который остановился у тротуара и выключил фары.

Гасель терпеливо подождал, однако, судя по всему, сидевшие в машине решили выбрать это место, стратегическое пересечение двух улиц, чтобы вести наблюдение чуть ли не всю ночь. После некоторых размышлений он решил свернуть в первый же проулок, чтобы обойти препятствие и позже выйти у них за спиной.

Вскоре, однако, мужчина понял, что, сойдя с дороги, запомнить которую ему стоило стольких усилий, он заблудился. Все улицы казались ему одинаковыми, и в полумраке, едва освещаемом фонарями, тоже неотличимыми друг от друга, он не обнаружил ни одной из тех мелких деталей, на которые обратил внимание днем.

Туарег начал испытывать тревогу, потому что, чем дальше он шел вперед, тем более потерянным себя чувствовал. Здесь не было ни ветра, которому можно было подставить лицо, ни звезд, которые могли бы подсказать ему маршрут.

Проехала полицейская машина, оглашая ночь своей сиреной, и он бросился под скамейку. Затем сел на нее и сосредоточился на тщетной попытке привести в порядок мысли и определить, в какой части этого гигантского, зловонного и чудовищного города находятся президентский дворец, в какой части – Старый город и те места, которые в какой-то степени уже стали ему знакомыми.

Наконец, он понял, что потерпел поражение и благоразумнее будет вернуться обратно и предпринять новую попытку на следующий день.

Он вернулся прежним путем, однако проблема обратной дороги оказалась такой же сложной, как и дорога сюда. Гасель продолжал блуждать, пока до его слуха не донесся шум моря. Тут он вышел к широкой набережной и оказался перед знакомым зданием Министерства внутренних дел.

Он с облегчением перевел дыхание. Теперь он знал, как добраться до убежища, но, когда ускорил шаг и уже свернул было в кривую улочку, которая вела в туземный район, фары машины, припаркованной возле тротуара, вспыхнули, осветив его, и чей-то властный голос крикнул:

– Эй, ты! Поди-ка сюда!

Его первым порывом было кинуться наутек вверх по улице, но он сдержался и подошел к переднему окошку, стараясь уклониться от потока света, который бил ему в лицо.

Из глубины машины на него сурово взирало трое мужчин в форме.

– Что ты делаешь в это время на улице? – спросил тот, кто его подозвал. Он сидел рядом с водителем. – Разве ты не знаешь, что в городе комендантский час?

– Какой час? – недоуменно повторил он.

– Комендантский, идиот. Об этом объявляли по радио и по телевидению. Откуда, черт побери, ты идешь?

Гасель неопределенно махнул куда-то себе за спину:

– Из порта…

– И куда направляешься?

Он кивнул в сторону переулка:

– Домой…

– Ладно… Ну-ка предъяви документы.

– У меня их нет.

Тип, сидевший на заднем сиденье, открыл дверцу и вышел из машины, держа в руке короткоствольный автомат, который, судя по всему, не думал использовать, и с угрюмым видом неторопливой походкой приблизился к туарегу:

– Так-так… Что значит, у тебя их нет? У всех есть документы.

Это был крупный мужчина с пышными усами, высокого роста. У него был вид уверенного в себе человека. И вдруг он согнулся пополам, взвыв от боли: причиной послужил сильный удар, который Гасель нанес ему в живот прикладом винтовки.

Почти в то же мгновение туарег швырнул ковры в ветровое стекло машины и бросился бежать, свернув за угол и углубившись в переулок.

Через несколько секунд в ночи взревела сирена, всполошив жителей, и, когда беглец уже достиг середины улицы, один из полицейских выскочил из-за угла и, даже не целясь, выпустил короткую очередь.

Попадание пули толкнуло Гаселя вперед, лицом на широкие ступени улочки, однако он по-кошачьи извернулся, тоже выстрелил и попал полицейскому в грудь, опрокинув его на спину.

Перейти на страницу:

Все книги серии Туареги

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза