Читаем Туман полностью

– Не знаю… в начале, наверняка, ко мне присматривались. Конечно я понимал, что веду себя непривычно. А однажды, «отец» пришёл с какими-то бумагами, и самое смешное, что с порога, он начал говорить со мной по-французски, а я, не ожидая подвоха – ответил.

– Вы говорите по-французски?

– Немного, хотел на магистратуру в Сорбонну поступать… В моём времени, я закончил университет. Моя специализация – управление предприятием. Незадолго до того, как первый раз «провалился» в ваше прошлое, готовился продолжить обучение в Парижском университете.

– Вы не ответили про Матвея Львовича.

– Он утверждал, что я очень похож на младшего сына. Тот уезжал учиться в Европу. Из-за последних событий, «отец» просил его вернуться. Когда мальчик отбыл, ему было всего шестнадцать. Скорее всего, всё решил цвет глаз…

Долго сопротивлялся, говорил, что не помню, не хотел отправляться с ним в поместье. Но, «папочка» привёз «тяжёлую артиллерию», в виде «матушки» …, и я сдался.

С тех пор все уверены, что я и есть Павел Матвеевич Рубановский. И никак не решусь признаться ему, что это не так.

Стараюсь помогать, чему могу. Пытаюсь приспособить свои знания к нынешним реалиям. Всё-таки информация лишней не бывает.

– Но… когда же вы прибыли сюда?

– Хм… в мае десятого. Чуть больше года назад.

– А… как вы поняли, что я, это я?

– Анна Викторовна, это же элементарно, – улыбнулся он как-то особенно, – сплетня принесла, что в вашем имении, неоткуда появилась молоденькая родственница. Врачует крестьян со всей округи. Ну а когда увидел вас на охоте, все сомнения отпали.

– И что теперь делать? – ошарашено произнесла я, наконец, обратив внимание на Марию, которая дожидалась меня. Слёзы катились по моим щекам.

– Не знаю, я так и не понял алгоритм перемещения во времени…

– Я не об этом, – перебила его, – у нас есть проблема и побольше.

– Какая? У вас что-то случилось? – нервно спросил, … как его теперь называть?

– Вы, вы случились… – я нервничала всё больше.

– Ничего не понял, объясните мне, наконец.

– Как мне обращаться к вам, сударь?

– Зовите, как и раньше, Павлом Матвеевичем, – со вздохом ответил он, – я уже как-то привык.

– Так вот… видите ли… дело в том, что Павел Матвеевич Рубановский был моим дедушкой.

– Не понял…

– Имя моей матушки – Екатерина Павловна Рубановская… Павел Матвеевич должен был жениться на моей бабушке, Марии Фёдоровне… – я выразительно посмотрела в сторону Марии, уже заметно нетерпеливо прохаживающуюся неподалёку.

Мужчина судорожно сглотнул…

– И когда сие знаменательное событие должно было произойти?

– Почти через два года. В тринадцатом.

– Но… почему имение досталось Виктору Ивановичу?

– Братья бабушки погибнут под Москвой в двенадцатом, брат мамá тоже не оставит наследников… – я растерянно пожала плечами.

– Подождите… но если настоящий Павел погиб, как я понимаю, потому что та группа военных отвлеклась, и не успела вовремя… а вы его потомок… то вы должны были просто исчезнуть из бытия, как только это произошло… скорее всего здесь образовалась альтернативная ветка…

– Ничего не поняла из вашего монолога…

– Хм… вот, посмотрите, – мужчина провёл прямую линию стеком на песке, – это временной поток каким мы с вами его помним.

Тут он вывел из середины линии новую полосу, и чуть отклонив, повернул её параллельно предыдущей.

– Так вот, в этой точке, – стек ткнулся в место совмещения линий, – происходят наши перемещения, и создаётся альтернативная линия времени. У нас на эту тему много книг было написано…

– В ваше время уже умеют путешествовать во времени?

– Да нет, конечно! Это выдумки писателей. Но эти теории обсуждают тысячи людей. Вы не представляете, до каких только интеллектуальных баталий не доходит, – сообщил он с улыбкой.

С изумлением уставилась на Павла Матвеевича.

– И что вы предлагаете? Как мне вернуться?

– Должен вас огорчить, но никак. Даже не стоит…

– То есть? Почему не стоит?

– Боюсь, если вы даже найдёте возможность попасть обратно в будущее… это будет уже альтернативное будущее,… где не известно, существует ли ваша матушка и вы…

Перед глазами потемнело. Показалось, что всё вокруг закружилось в бешеной карусели. Сознание померкло.

Я погрузилась в первый в своей жизни обморок.

<p>Глава 12</p>

Надо мной раздавалось какое-то непонятное шипение. Неужели в мою комнату забралась змея?

Глаза почему-то открывались с большим трудом. Но увидела я над собой не потолок своей опочивальни, а голубое небо с бегущими по нему облаками. Это было странно…

Шипением же оказался голос Марии. Она ругала кого-то невидимого с таким пристрастием, что вызывало беспокойство за её оппонента.

И тут я вспомнила… поездка к мысу… встреча с «дедушкой» … и его слова о том, что мне никогда больше не вернуться к своим родным.

– Мария, почему у меня такое чувство, что ты пытаешься ужалить Павла Матвеевича?

Шипение тут же прекратилось, а надо мной появилось озабоченное лицо бабушки. Вернее, теперь… она уже никогда не станет моей бабушкой… У меня появилось чувство, как будто огромный кусок моей души вырывают из тела. Но я сдержала слёзы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза