Читаем Туман полностью

Ехали совершенно спокойно, не напрягая лошадей, кажется, даже и не думая о возможной погоне. По идее, начнут беспокоиться обо мне не раньше обеда, пока соберутся, пока выедут…да и поймут, в какую сторону увозили… преимущество у похитителей солидное.

Через пару часов мы подъехали к небольшому хутору, прямо рядом с дорогой. У крайнего дома стоял дормез на полозьях и погруженными на него сундуками. Подготовился пан Казимир основательно.

Мне предложили зайти в хату и немного обождать, объявив, что через полчаса отправимся дальше. Прислонившись к ещё тёплой печке, задремала, но неожиданно услышала свист и гиканье. Раздались крики… прозвучал выстрел… странно, что только один. Через пузырь в окне ничего было не разглядеть, потому осторожно вышла в сени и встала у приоткрытой двери.

Пара похитителей лежали на снегу, с ножами в груди. Третий, припадая на раненую ногу, стоял посредине двора, выставив вперед палаш130. Огнестрел валялся рядом, у его ног. Оставшихся двоих видно нигде не было.

– Барышня, сидите покудова в хате. Мы сейчас всё тут закончим, и сможем домой вас сопроводить, – в дверях конюшни я заметила невысокого татарина, что стоял, направив на раненого гайдука пистолет. Ещё несколько человек виднелись за деревьями и забором.

В этот момент на дороге показались всадники. Выдохнула, увидев в первых рядах Павла Матвеевича. Соскочив с лошади, он бросился к двери. Но тут краем глаза я заметила сбоку поленницы силуэт одного из похитителей. Тот, присев целился в «провидца». Не раздумывая, вытащила из муфты кольт, который всё это время сжимала в руке и выстрелила. С другой стороны двора послышался ещё один вскрик.

– Всё-таки взяла его с собой, почему же раньше в них не стреляла? – господин Рубановский остановился, когда увидел появившееся в моей руке оружие, а сейчас медленно приближался.

– Поначалу их было слишком много, пуль всё равно бы не хватило, а потом… сложно стрелять в человека… думала попробовать убежать ночью, в трактире.

– Какая же ты умница, что не испугалась, – прошептал он, приблизившись вплотную, и убрал локон, выбившийся из-под шляпки. Потом неожиданно обнял и поцеловал, с каким-то отчаянием прижимая к себе.

<p>Глава 27</p>

– Екатерина Петровна уже давно ждёт, когда ты решишься, наконец, просить моей руки, – прошептала, пряча пылающее лицо в меховом тулупе «провидца».

После этих слов он неожиданно напрягся и отпустил меня. Неужели у него в будущем осталась супруга?

– Вы не свободны Павел Матвеевич? – спросила отстранившись, севшим от волнения голосом и подняла на него взгляд, которого он почему-то избегал.

– Анна Викторовна, – выдохнул тяжко, – это для других я Рубановский… вы же знаете моё настоящее происхождение и историю. Я вижу, как аристократы трепетно относятся к таким вещам. Боялся, что вы посчитаете оскорбительным для себя даже возможность моих ухаживаний, – устало произнёс, прикрыв глаза.

– Вы дурак, сударь! – прошипела я, ударив его от злости кулачком в грудь. Потом ещё и ещё раз, стараясь сдержать злые слёзы. – Так! Думать! Обо мне!

– Всё, всё… успокойся, – шептал, прижимая меня к себе мужчина, – ручки поранишь.

Меня душили рыдания. Кажется, накатила запоздавшая истерика. Сколько мы так стояли – не знаю. Наконец мы услышали шум вдалеке, к хутору приближались ещё всадники. Пришлось отойти друг от друга на приличествующее расстояние.

– Как вы нашли меня?

– Это всё Ахмед, прислал в больницу гонца с рассказом о твоём похищении, пока послали в госпиталь, где должны были собирать отряд… да за мной отправили человека. Татарин очень был встревожен за тебя, поэтому с друзьями поскакал на перехват.

– Хм… Ахмед… Не знаю такого…

– Как же. Ты же на днях его жену спасла. Доктор сказал, про двоих мальчишек.

– Ну да… Был недавно вызов, близнецы пуповинами друг друга обвязали. Ночью пришлось ехать. Хотя… отца я и не помню, с ним Арнольд Викторович общался.

– Вот это он и есть. Возвращались они откуда-то, промёрзли, да в первом же кабаке и остановились согреться. И тут услышали, как какой-то парнишка похвалялся друзьям, что помог барышню «скрасть». Посмеялся… Но как услышал, что та барышня – лекарка городская… тут же парня в оборот взял, да в больницу человека послал. Сам я только собрался с мужиками по делам отъехать, прискакал Недзвецкий, требовал срочно с ним в погоню отправляться. Когда же объяснил в чём дело… уже сам с трудом нас догонял.

– А где же он? – с интересом оглянулась я вокруг.

– На дороге с Егором остался.

– Егор… – слёзы опять полились из моих глаз.

– Тихо, тихо… жив твой «лесовик», жив. Только голову разбили. Крови на снег, конечно, сильно натекло, но мороз быстро её остановил. Витольд Христианович с ним остался, обещался, что выживет.

– Слава Господу, – выдохнула я, тихонько перекрестившись, – мне Довнарович заявил, что он мёртв. Уж и думать о том боялась.

– Так это его «заслуга» …

К нам подбежал поручик Велецкий, командовавший приехавшим отрядом. Поздоровавшись и найдя меня во здравии, поспешил к группе татар, что стояли посреди двора, рядом с уложенными в рядок гайдуками.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза