Читаем Туманные аллеи полностью

И опять пошли мучения. Хочется же не просто супружеского секса. Любви, да? И секса с любовью. А любви не было. Сын родился, потом мы работать оба начали. Жили у ее родителей, там еще брат был ее младший, но квартира большая, пять комнат, отец начальник. Мои муки продолжаются, без конца смотрю на других. Но остаюсь застенчивым. То есть во всем смелым, а в этом тире поставим? Нет. Опять же оттого, что придаю этому преувеличенное значение. Вроде бы уже опыт, уже две женщины было. Да хоть десять, хоть двадцать, у людей моего склада каждый раз как первый. Преодоление. Новая вершина. Или яма, это уж с какой стороны морали смотреть. Потому что такие, как я, мы не бабники, бабники – люди веселые, легкие, безгрешные даже, что для нас горы, вершины, для них – кочки. Прыг-прыг, и в сторону. Наверно, у актеров так, у писателей тоже. У каждого по пять браков, не считая любовниц. Верно?

Я приподнял плечо и посмотрел на табло. Там было все то же, задержка рейса.

Он стал сугубо серьезным, даже печальным – показал этим, что балагурит не ради красноречия, а прикрывает настоящую боль. И продолжил:

– Намбер ван моя была чуткая, быстро поняла, что я ее не люблю. Но не спрашивала. Боялась. А я ее считал виноватой. Классический же случай: женила на себе. Мне это помогало. Если ты виновата, я имею право делать, что хочу. Поэтому вел свободный образ жизни. Нет, много работал, я всегда много работал, но успевал с друзьями пообщаться, спортом слегка увлекался, в мини-футбол мы играли, другие дела. Как обычно. То есть ходил налево то и дело, но в мыслях. Было за это время всего две девушки, разовые, проходные, обе по пьяному делу. И вот Новый год, елка без отрыва от производства, тогда устраивали такие вечера, если помните, сейчас корпоративы называются. С женами приходили, с мужьями. А моя намбер ван то ли болела, то ли еще что-то, я был один. И там оказалась, сразу забегу вперед, намбер ту, моя будущая вторая жена. Очень красивая. Вот именно то, что я искал, все при ней. Дочь замдиректора, разведенная, бездетная. Танцы, все такое, я рискнул, подошел. Танцуем. И как-то легко все пошло, шутим, друг друга понимаем. Как в пинг-понг играть с хорошим партнером – стук-стук, стук-стук. Причем я был трезвый, период такой был, я тогда уже начал перерывы делать. И она тоже, потому что за рулем. Папина дочка с машиной, везло мне на дочек начальников. Не специально, так получилось. Оказалось, что живем рядом, она предложила подвезти. Кто бы отказался? Ехали, говорили, ощущение полной такой гармонии на вербальном уровне. Подъехали к моему дому, она смотрит на меня, я на нее, улыбаемся. И она говорит: да ладно тебе, ты же понимаешь, это неизбежно.

Знаете, что помню? Шубка у нее была белая, не знаю, какой мех, неважно. И вот эта шубка мягкая, пушистая, и она внутри нее, теплая, как в гнездышке, и я к ней туда – как домой попал. И духи были – с ума сойти. У нее все было первого класса, одевалась со вкусом, шарм такой был, я с ней, кстати, тоже свой вкус развил. А в машине мы тогда… Дело не в сексе, а в поэзии. В романтике. Я потом фильм увидел задним числом, сейчас вспомню, французский, про гонщика…

– «Мужчина и женщина»?

– Да. Любимое кино, а название забыл. Слишком оно общее. А лицо актера помню, сдержанное, умное. Как же его…

– Трентиньян.

– Точно. А актрису не помните?

– Нет.

– И я не помню. Но похожа на мою намбер ту. Такая тонкая во всех смыслах. Я с ней себя в три раза умней почувствовал. Ну, и… Чтобы не размазывать – через три месяца понял, что готов уйти из семьи. Да, люблю сына, жену по-человечески тоже жалко, но я в это время почти ее ненавидел. Не хотел ненавидеть, но чувствовал – ненавижу. Все раздражает – голос, лицо, тело. Она еще любила по дому почти голышом ходить. Тоже раздражало. А с этой – полный интеллектуальный и физический восторг. Нет, что-то я чувствовал такое, что-то подозревал, но… Короче, полгода решался, потом был тяжелый разговор, жена рыдала, потом ее родители подключились, проклятия всякие, угрозы. Я вытерпел. Переехал к намбер ту. Отношения без свадьбы оформили. Ее родители тоже были недовольны, я тогда не очень высоко поднялся по работе. Но потом все-таки тесть меня приподнял, и я оправдал доверие. Потом дочь у нас родилась, дачку мы начали строить, образцовая советская жизнь позднего периода, перед крахом.

А я понял, почему подозревал, что что-то не то. Потому что намбер ту все делала усилием воли. Намбер ван тоже включала мозги, но была проще, естественней. А эта во всех случаях сначала решит, потом сделает. Решила, что я ей подхожу в мужья, – сделала меня мужем. Решила дочь родить – родила. И все, ушла в дом, в дочь, в работу, кандидат наук она химических была, потом докторскую защитила, по науке пошла, в Москву переехала, это уже после меня, а там в большой научный бизнес вклинилась… Главное, я быстро сообразил, что любви у меня никакой не было. Просто она оказалась близко к моему сексуальному образцу. И насчет секса, между прочим, тоже обманка. Вы представляете, что можно управлять оргазмом с помощью силы воли?

– Вряд ли.

Перейти на страницу:

Все книги серии Классное чтение

Рецепты сотворения мира
Рецепты сотворения мира

Андрей Филимонов – писатель, поэт, журналист. В 2012 году придумал и запустил по России и Европе Передвижной поэтический фестиваль «ПлясНигде». Автор нескольких поэтических сборников и романа «Головастик и святые» (шорт-лист премий «Национальный бестселлер» и «НОС»).«Рецепты сотворения мира» – это «сказка, основанная на реальном опыте», квест в лабиринте семейной истории, петляющей от Парижа до Сибири через весь ХХ век. Члены семьи – самые обычные люди: предатели и герои, эмигранты и коммунисты, жертвы репрессий и кавалеры орденов. Дядя Вася погиб в Большом театре, юнкер Володя проиграл сражение на Перекопе, юный летчик Митя во время войны крутил на Аляске роман с американкой из племени апачей, которую звали А-36… И никто из них не рассказал о своей жизни. В лучшем случае – оставил в семейном архиве несколько писем… И главный герой романа отправляется на тот берег Леты, чтобы лично пообщаться с тенями забытых предков.

Андрей Викторович Филимонов

Современная русская и зарубежная проза
Кто не спрятался. История одной компании
Кто не спрятался. История одной компании

Яне Вагнер принес известность роман «Вонгозеро», который вошел в лонг-листы премий «НОС» и «Национальный бестселлер», был переведен на 11 языков и стал финалистом премий Prix Bob Morane и журнала Elle. Сегодня по нему снимается телесериал.Новый роман «Кто не спрятался» – это история девяти друзей, приехавших в отель на вершине снежной горы. Они знакомы целую вечность, они успешны, счастливы и готовы весело провести время. Но утром оказывается, что ледяной дождь оставил их без связи с миром. Казалось бы – такое приключение! Вот только недалеко от входа лежит одна из них, пронзенная лыжной палкой. Всё, что им остается, – зажечь свечи, разлить виски и посмотреть друг другу в глаза.Это триллер, где каждый боится только самого себя. Детектив, в котором не так уж важно, кто преступник. Психологическая драма, которая вытянула на поверхность все старые обиды.Содержит нецензурную брань.

Яна Вагнер , Яна Михайловна Вагнер

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза