То ли темнота вдруг подействовала, то ли отчужденность девушки, но Николаю невольно захотелось плюнуть на все и вернуться домой. Должно быть, так бы и поступил, но неожиданно Клава остановилась, подозвала к себе.
- Видишь тот дом? - шепотом спросила она.
В стороне от дороги виднелись два тускло освещенных окна. Дом был тих, словно все в нем уснули или замерли, притаившись. Слабый свет, пробивавшийся сквозь окна на улицу, как бы подчеркивал гнетущую обстановку.
- Вижу,- также тихо ответил Николай, немного поколебавшись.
- Оставайся здесь и жди, а я зайду. Если увидишь, что кто-нибудь пойдет в тот же дом, крикни: «Саша, автобус уходит!» Только погромче. Сумеешь?
Какой ни странной была ситуация, Николай улыбнулся.
- Видимо, смогу.
- Тогда хорошо,- бросила Клава и побежала к дому.
Николай тут же потерял ее из виду. Потом она на миг показалась в открывшейся двери, а минуту спустя во дворе послышались крики:
- Стой! Стой!
- Дима, вот она, держи!..
Одновременно вспыхнули лучи нескольких карманных фонариков. В их свете Николай заметил фигуры людей, кусок забора и открытую настежь калитку. Он не знал, что случилось, но понял: Клаве грозит опасность, и бросился на шум голосов. Не успел он пробежать и десяти метров, как едва не столкнулся с девушкой, стремглав выбежавшей на улицу, услышал приглушенный голос:
- Колька, беги! - Клава промчалась мимо.
Повторного оклика он не стал дожидаться. Страх в голосе девушки мгновенно передался Николаю. Он тоже сорвался с места, побежал вслед за нею, через канаву и кусты, по направлению к кладбищу.
«Только бы не попасться! Только бы не посадили за решетку! - сверлила мысль.- К черту рыцарство! Ни за какие блага не стану больше впутываться в такие истории».
Они остановились перевести дыхание лишь тогда, когда достигли противоположной стороны кладбища, среди густых зарослей. Клава поправила волосы, платье, затем не спеша направилась к автостраде. Выждала, пока подошел Николай, спросила:
- Испугался? - и, взглянув на растерянное, поглупевшее лицо парня, негромко рассмеялась.
- Ты чего? - обиделся Николай, откинув с потного лба прядь волос.- Мне-то чего пугаться! - И вдруг совершенно непроизвольно с языка сорвалось: - Дура! Я за тебя переживал.
Он думал, Клава сейчас рассердится за «дуру», и готов был извиниться.
По кто их разберет, этих девчонок! Клава стала еще пуще прежнего хохотать. От смеха даже слезинки выступили.
Николай удивленно глядел на девушку.
- Что ты на меня смотришь? - спросила Клава, внезапно успокоившись.- Глупый ты, глупый. Да мы медь чуть было не влипли! Понимаешь, чудачок-рыбачок?
Видимо, вид у Николая действительно был глупый-преглупый: в глазах девушки снова вспыхнули смешливые искорки. В свои восемнадцать лет парень оставался стеснительным и до того робким, что не раз вызывал насмешки со стороны одноклассников. Он и сейчас не знал, как поступить: и обида заговорила в нем, и желание не показаться чудаком в глазах нравившейся ему девушки заставляло сдерживаться. Он лишь буркнул, покраснев густо:
- Ничего смешного не вижу.
Они стояли друг против друга в неярком освещении полной луны. Лицо Клавы казалось мертвенно-бледным и оттого еще более красивым. Тоненькая и стройная, как тростинка, она выглядела подростком. Легкий ветерок колыхал подол платья, слабо шумел в листве придорожных посадок.
- Чудак,- сказала Клава. Ничего не добавив больше, повернулась и торопливо зашагала по обочине автострады.
«Хорош финал,- подумал Николай огорченно.- Ни с того ни с сего и «глупый» и «чудак». Пойми их, этих девчонок…» Он немного постоял, глядя в спину удаляющейся девушки. И вдруг, будто подхлестнули его, побежал вдогонку.
V
Сконфуженные неудачей дружинники сгрудились вокруг Шарикова и старшины Кубладзе. Старшина молчал, по привычке покуривая в кулак. На скуластом его лице трудно было прочесть что-либо. Он равнодушно слушал «разнос» старшего лейтенанта.
- Разве вам можно доверить серьезное дело? - выговаривал дружинникам Шариков.- Позор! Что же вы, товарищи! Куда смотрели? Ведь я предупреждал: в дом пропускать всех, из дома - никого…
Пятеро ребят виновато молчали. Да и что возразишь, если прошляпили? Но старший группы дружинников Антон Бирюля не сдержался:
- Вы же сами запретили догонять девчонку! А ведь ее без труда можно было задержать.
Не в ней дело,- уже мягче и тише проговорил старший лейтенант.- Если бы сразу не дали уйти, тогда п разговор другой. Сейчас поздно.
- Ничего не поздно,- горячо зашептал Дима Колчин, секретарь комсомольской организации вагонного депо.- Разрешите, товарищ Шариков, я мигом ее доставлю. Можно?
- А вы знакомы с ней?
- Конечно! Глухареву все ребята знают. Мы ее не-давно из комсомола исключили. Помнишь, Антон?
В темноте Колчин не заметил, как Антон недовольно поморщился. Уж кто-кто, а он и сейчас иногда вспоминает то собрание…
- Что же будем делать, товарищ старший лейтенант? - спросил Бирюля, не ответив Диме.- Может, в самом деле привести сюда Глухареву?