Когда первый день начал клониться к закату, я на первом же пеньке, который увидал, оставил приношения для духов, а сам продолжил путь и уже после захода солнца выбрал себе местечко для ночлега, где начертил защитные знаки и круги. Я не трус, но и не смельчак, и уж тем более не безумец. И мне хорошо было ведомо, что любой лес — обитель не только духов природы, но и призраков умерших людей, и они, в отличие от первых, гораздо реже оказывались дружелюбны или хотя бы равнодушны к людям.
Уминая жареные вонтоны у костра, я то и дело поглядывал на лошаденку старосты и невольно перебирал в памяти истории об одиноких путниках, которым взбрело в голову пройти в одиночку через зачарованный лес. Многие из них заканчивались очень скверно.
Засыпая, я увидел какие-то причудливые силуэты на ветвях — будто белые облачка с несколькими черными глазками[5]. Но я так хотел спать, что лишь произнес защитное слово, повернулся на бок и, должно быть, тут же захрапел.
Смутные видения, которые замечаешь лишь краем глаза, следовали за мною все девять дней пути через Пэн-Хоу-Мао, но в открытую никто не попытался ни заговорить со мной, ни напугать, ни навредить. Но и отделаться от чувства, что за мной непрестанно кто-то наблюдает, я не мог тоже.
Однажды мой наставник спросил меня, знаю ли я, как появляются зачарованные и проклятые места. Я перечислил ему с десяток способов, и он согласно качал головой, но, когда мне уже нечего было прибавить, проговорил: «Но один способ ты запамятовал. И в нем нет того, с чем имеют дело маги, но есть то, с чем имеют дело все люди. Стоит тебе войти в лес, о котором ходят дурные слухи, как ты начинаешь искать то, о чем тебе шептала молва. И если задержишься там слишком надолго, то твой собственный разум сделает проклятья для тебя непреложной истиной, и ты уж наверняка потеряешь рассудок, а, может быть, и жизнь».
И это было одним из ценнейших уроков от моего наставника: я твердо втемяшил себе в голову, что поддаться страху — значит, привлечь и то, что есть, и то, чего нет, а, значит, избежать опасности уже не удастся. Но я всё равно испытал облегчение и прилив сил, когда услышал шум воды вдалеке, спешился и бодрыми шагами поспешил туда, где всё отчетливее редела стена деревьев.
Наконец, я вышел на дорогу или, скорее, широкую тропу, идущую прямо вдоль довольно высокого обрыва, с запада на восток. Должно быть, она вела из Пубучана в Ланьшаньбин, но использовалась не так уж часто. В любом случае, мне нужно было продолжать двигаться прямо, и я, таща за собой деревенскую кобылу, зашагал в поисках моста. К моей радости, я отыскал его довольно скоро. Это был в меру широкий подвесной веревочный мост, растянувшийся от одного берега Тайдао до другого.
Я поспешил к нему, а, когда приблизился, то вдруг заметил старика, который то ли что-то чинил, то ли ещё что там делал. Странно, издали я его не заметил. Старик на мой оклик тут же обернулся, учтиво поклонился и на мой вопрос ответил, что он хранитель моста, и вот, проверял канат, который недавно пришлось заменить. Я выслушал его с опаской, и даже сам оглядел место, возле которого он вертелся. Вроде бы и впрямь всё было в порядке. И я уж собирался переправиться на тот берег, но старик проявил внезапное любопытство:
— Почтенный сянь, должно быть, из дальних краев?
— Да. С севера. Из столицы.
— Должно быть, дело какое-то его к нам привело?
— Разумеется. И посему я продолжу путь, старик. Время не ждет.
— Быть может, у господина с севера залежалась какая-нибудь еда или ненужная вещица?
Я невольно оглядел его. Выглядел он и вправду бедно: в потрепанной одежде, прохудившейся соломенной шляпе и босой, с худым, загорелым и изрытым морщинами лицом. Но глаза его при этом выглядели живыми и веселыми, будто он их тоже выпросил у кого-то другого. Хотя я не любил попрошаек, он вызвал во мне невольное сочувствие и приязнь. К тому же я знал, что жители деревень на юге порой живут куда беднее, чем в других частях империи. Но, увы, порадовать мне его было нечем: я и сам остался бы без ужина, кабы не успел достичь Лоу до вечера, а лишних вещей у меня с собой не было, о чем я ему и сказал. В шутку сказал, что подарил бы ему клячу, если б не пообещал вернуть её хозяину. Мы посмеялись, и навязчивый старик с надеждой спросил:
— Так, быть может, хоть немного денег у сяня завалялось?
— Хм-м, — неопределенно отозвался я и со вздохом всё же порылся в своем поясном мешочке. Что ж, деньги и вправду нашлись. И уж коли ни в лесу, ни в деревнях они не были мне так уж сильно нужны, я щедрою рукой уронил в его раскрытые ладони два серебряных ляна и в шутку присовокупил к этому:
— Вот, плата за проход и за то, что приглядываешь за мостом.
— А господин необыкновенно проницателен. Благодарю.