— Как всегда, ты упускаешь более глубокий смысл. Я оставлял тела в качестве предупреждения царю. Однако мне было нужно нечто другое, нечто более важное.
— Тебе нужно было видеть.
Он кивнул.
— Смерть — самый великолепный момент в жизни. Созерцать это мгновение перехода, когда смертное существо отдает свой дух, передает его из величайшей тьмы в свет Иного мира — значит испытывать величайший восторг, какой только может предложить нам эта жизнь.
— Однако твои эксперименты обернулись ничем, не так ли? Все эти переломанные кости, золотые маски и мертвые лица оказались всего лишь жалкой бутафорией. Никакой трансценденции. Зелье давало иллюзии, но не видения. Мертвые попросту умирали, и все, что ты видел в их глазах, — боль и скорбь. Вот почему тебе и понадобилось вот это.
Я помахал перед его очарованными глазами кожаным мешочком. Себек потянулся к нему, однако Тот внезапно прыгнул на него, а я убрал руку.
— Прежде чем я дам его тебе, а ты вернешь мне моего сына, скажи мне одну вещь. Как ты добывал опийный мак?
Я был вознагражден искоркой удивления, блеснувшей в его неподвижных глазах.
— Его несложно достать, — осторожно ответил Себек.
— Разумеется — для медицинских целей, в небольших количествах, особенно если ты сам лекарь. Однако же это далеко не все: существует тайная торговля. И я думаю, ты знаешь об этом очень многое.
— Я ничего об этом не знаю, — пробормотал он.
— Ерунда. Спрос на даруемые этим зельем наслаждения сейчас настолько велик, что его не в состоянии удовлетворить доставляющие его отчаявшиеся девочки и мальчики, сколько бы их ни было. Однако они очень полезны, чтобы отвлечь внимание городской Меджаи от более масштабных дел. Позволь, я расскажу тебе, какова схема. Опийный мак выращивают в странах хеттов, а затем его сок контрабандой ввозится в Фивы — на кораблях, через порт. Зелье хранится и распространяется в увеселительных заведениях. Все официальные лица, на каждом этапе — от пограничных стражей и портовых чиновников до должностных лиц, санкционирующих эти заведения — подкуплены. Всем нужно как-то выживать, особенно в нынешние тяжелые времена. Но больше всего меня поражает вот что: каким образом в военное время удается переправлять грузы из страны наших врагов-хеттов через пограничные заставы нашей армии? Этому есть только одно объяснение. А именно: армия сама участвует в этом промысле.
— Что за необычная фантазия! — насмешливо фыркнул Себек. — С какой стати армии потворствовать чему-либо подобному?
— Прибыль от тайной торговли позволяет Хоремхебу добиться экономической независимости от царской казны. Мы живем в современном мире. Времена примитивного грабежа, мародерства и разбоя давно прошли. А независимо финансируемая, хорошо экипированная и обученная армия — чрезвычайно опасный зверь.
Себек надолго притих.
— Даже если эта нелепая выдумка и справедлива, она не имеет никакого отношения ко мне, — наконец проговорил он.
— Еще как имеет. Ты полностью в курсе дела. Ты лекарь. Твои знания галлюциногенных препаратов делают тебя чрезвычайно ценным. Хоремхеб нанял тебя не просто ухаживать за своей сумасшедшей женой — нет, ты должен был присматривать за делом здесь, в Фивах. Ты надзираешь за прибытием груза в порт и следишь, чтобы он без помех разошелся по увеселительным заведениям. Однако я не думаю, что Хоремхеб знал всю правду о твоих мерзких личных делишках. Не так ли?
Себек глядел на меня пустыми глазами.
— Ну хорошо, Расследователь тайн. Мои произведения искусства были персональным подношением Хоремхебу. Это был мой вклад в его кампанию по завоеванию власти, моя жертва: хаос и страх. Но какая польза тебе от этого знания? Наоборот, оно станет твоим приговором. Теперь я не могу тебя отпустить. Ты здесь в ловушке, в этом подземном мире тьмы. Ты никогда не найдешь выхода к свету. Поэтому сейчас я скажу тебе правду. И буду глядеть, как ты страдаешь. Зрелище твоего горя более чем вознаградит меня за отсутствие того, другого видения. Я ведь не глупец. Кто может сказать, что ты мне принес — настоящее снадобье или фальшивку?
И затем он издал крик, в точности повторяющий крик моего потерянного мальчика. Обсидиановый клинок страха скользнул мне меж ребрами и пронзил сердце. Неужели Аменмес, мой сын, мертв?! Я почувствовал, что опоздал. Он победил.
— Что ты сделал с моим сыном? — Мой голос звучал надтреснуто.
Я шагнул к Себеку. Он отступил назад, подняв лампу так, чтобы ее свет ослепил меня и скрыл его лицо.