Читаем "Тварная сущность" и "Божественная сущность" в духовном богословии преподобного Симеона Нового Богослова полностью

В то же время термин ουσία не удовлетворяет преподобного Симеона, когда он начинает говорить о Боге. Следуя апофатической линии святителя Кирилла Александрийского, Дионисия Ареопагита, преподобного Максима Исповедника и преподобного Иоанна Дамаскина, он в некоторых текстах заявляет, что Бог выше всякой сущности, и предпочитает называть Его "сверхсущностным" (ύπερούσιος) [23]. Преподобный Симеон задает себе вопрос, можно ли называть Бога сущностью: "Если Ты поистине совершенно неизъясним, невидим, неприступен, непостижим и бестелесен, неосязаем и вовсе неуловим, Спасителю, то как посмеем дать Тебе имя, как дерзнем называть Тебя хотя бы какой-то сущностью какого-то рода? Ведь поистине в Тебе, о Боже мой, нет ничего [тварного]" [24]. И он утверждает, что Бог трансцендентен всякой сущности: "Божественная и нетварная сверхсущностная природа зовется сверхсущностной, ибо она превыше сущности всех творений, но она сущностна и превыше всякой сущности бытийна (ένυπόστατος) и по природе несопоставима с тварной ипостасью. Как назвать неописуемую ипостась?" [25]. Та же мысль о полной трансцендентности Бога по отношению ко всякой твари выражена и в следующих строках: "Ты весь наполняешь все, и весь вне всего; Ты - превыше всех вещей, Владыко, превыше всякой сущности, превыше самой природы, превыше всех веков, превыше всякого света, Спасителю!" [26]. Отметим, что здесь, как и выше [27], преподобный Симеон обращается к сверхсущностному Богу как к Спасителю. Это тот парадокс христианства, который стоит в центре его духовности и коренным образом отличен от мистики Плотина. Выражением этого парадокса служит Воплощение: "Сам сверхсущностный, нетварный прежде, Ты воспринял плоть и стал для меня видим как тварный" [28].

Эта "сверхсущностная сущность" тройственна, и преподобный Симеон пространно говорит об ее тройческом аспекте: "Отец - свет, Сын - свет, Дух Святый - свет <...> Трое в самом дело суть один и тот же свет, единый, нераздельный <...> Бог весь неразделен по природе Своей и Своею сущностью поистине превыше всякой сущности <...> Он весь созерцается как простой свет <...> три - одна сущность, одно Божество" [29]. В другом месте он указывает на неизменяемость тройческой сущности: "О Троица, Творец вселенной, о Бог мой единственнейший, Чья природа неописуема, Чья слава непостижима, дела неизъяснимы, сущность неизменна" [30]. Иной раз преподобный Симеон словом "сверхсущностный" обозначает неизреченный и непостижимый характер тройческих отношений: "Что касается небытийного бытия (ανυπάρκτου υπάρξεως) Божия, рождения без зачатия, ипостаси неипостасной, сверсущностного существования (ύπερουσίου ούσιώσεως) и не знаю еще чего <...> то совершенно невозможно изложить, выразить и понять свойства сверхсущностной Божественной природы, и человеческий разум не в силах их постичь" [31].

"Сущность" у преподобного Симеона имеет еще и христологический смысл там, где в согласии с догматами Халкидонского Собора он говорит о двух природах и двух сущностях (ούσίαι) Христа в единой ипостаси: "Я семь Бог единый и человек совершенный, - говорит Христос о Самом Себе в гимнах, - всецелый, превосходный, плоть, душа, ум и разум, полностью Бог, человек и Бог в Моих двух сущностях, как и в Моих двух природах, в Моих двух энергиях, в Моих двух волях в единой ипостаси. Одновременно Бог и человек, Я есмь Один от Троицы" [32]. В другом месте преподобный Симеон побуждает грешников покаяться, "чтобы стать как бы богами, содержа внутри себя всю славу Божию в двух сущностях, в двух природах, в двух энергиях и в двух волях" [33]. Обожение тем самым должно быть полным единением наших двух сущностей, души и тела, с двумя сущностями Христа: "и я сам становлюсь богом <...> душа и тело суть <...> одно в двух сущностях. Итак, те, кто суть одно и два, поскольку они приобщились Христу и пили Его кровь, они, соединенные с двумя сущностями, а также с двумя природами моего Бога, становятся богом по своей сопричастности" [34].

Перейти на страницу:

Похожие книги

МОЛИТВА, ИМЕЮЩАЯ СИЛУ: ЧТО ЕЙ ПРЕПЯТСТВУЕТ?
МОЛИТВА, ИМЕЮЩАЯ СИЛУ: ЧТО ЕЙ ПРЕПЯТСТВУЕТ?

Два первых и существенных средства благодати — это Слово Божье и Молитва. Через это приходит обращение к Богу; ибо мы рождены свыше Словом Божьим, которое живет и пребывает вовеки; и всякий, кто призовет имя Господне, будет спасен. Благодаря этому мы также растем; ибо нас призывают желать чистое молоко Слова Божия, чтобы мы могли расти таким образом, а мы не можем возрастать в благодати и в познании Господа Иисуса Христа, если мы также не обращаемся к Нему в молитве. Именно Словом Отец освящает нас; но нам также велено бодрствовать и молиться, чтобы не впасть в искушение. Эти два средства благодати должны использоваться в правильной пропорции. Если мы читаем Слово и не молимся, без созидающей любви мы можем возгордиться этим знанием. Если мы молимся, не читая Слова Божия, мы будем в неведении относительно Божьих намерений и Его воли, станем мистиками и фанатиками, и нас может увлекать любой ветер учения. Следующие главы особенно касаются молитвы; но для того, чтобы наши молитвы могли соответствует воле Божьей, они должны основываться на Его собственной воле, открытой нам; ибо от Него, и через Него, и к Нему все; и только слушая Его Слово, из которого мы узнаем Его намерения по отношению к нам и к миру, мы можем молиться богоугодно, молясь в Святом Духе, прося о том, что Ему угодно. Эти обращения не следует рассматривать как исчерпывающие, но наводящие на размышления. Эта великая тема была темой пророков и апостолов и всех богоугодных людей во все века мира; и мое желание, издавая этот небольшой том, состоит в том, чтобы побудить детей Божьих стремиться молитвой «двигать Руку, которая движет миром».

Aliaksei Aliakseevich Bakunovich , Дуайт Лиман Муди

Протестантизм / Христианство / Прочая религиозная литература / Религия / Эзотерика
Библия как история
Библия как история

Книга немецкого журналиста и исследователя Библии В.Келлера посвящена описанию исторических документов и свидетельств, подтверждающих достоверность фактического материала, который содержится в книгах Ветхого и Нового Заветов. Много внимания автор уделяет сравнительной характеристике фрагментов Библии и древних фольклорных и литературных памятников, повествующих о переломных моментах истории народа Израиля в контексте общего исторического фона различных эпох. Не последнее место в книге "Библия как история" занимает также перечисление важнейших археологических открытий, которые послужили доказательствами подлинности конкретных деталей быта, традиций и обычаев, культуры и истории древних израильтян, нашедших свое отражение в тексте Библии. В своем обширном труде В.Келлер пытается дать ответ на многократно поднимавшийся в научных кругах вопрос об исторической ценности "Книги книг". Впервые увидевшая свет в 1955 году "Библия как история" неоднократно переиздавалась, была переведена на 24 языка и использовалась в качестве учебника по религиозным дисциплинам. Небезынтересна она и для более широкого круга читателей: автор помогает более живо и полно погрузиться в атмосферу давних библейских времен, красочно воссоздавая сцены мирной пастушеской жизни и городского быта, военных походов, религиозных праздников и обрядов, великого служения Иисуса Христа и миссионерской деятельности его учеников.  

Вернер Келлер

История / Христианство / Эзотерика / Образование и наука
Святость и святые в русской духовной культуре. Том II. Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.)
Святость и святые в русской духовной культуре. Том II. Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.)

Книга посвящена исследованию святости в русской духовной культуре. Данный том охватывает три века — XII–XIV, от последних десятилетий перед монголо–татарским нашествием до победы на Куликовом поле, от предельного раздробления Руси на уделы до века собирания земель Северо–Восточной Руси вокруг Москвы. В этом историческом отрезке многое складывается совсем по–иному, чем в первом веке христианства на Руси. Но и внутри этого периода нет единства, как видно из широкого историко–панорамного обзора эпохи. Святость в это время воплощается в основном в двух типах — святых благоверных князьях и святителях. Наиболее диагностически важные фигуры, рассматриваемые в этом томе, — два парадоксальных (хотя и по–разному) святых — «чужой свой» Антоний Римлянин и «святой еретик» Авраамий Смоленский, относящиеся к до татарскому времени, епископ Владимирский Серапион, свидетель разгрома Руси, сформулировавший идею покаяния за грехи, окормитель духовного стада в страшное лихолетье, и, наконец и прежде всего, величайший русский святой, служитель пресвятой Троицы во имя того духа согласия, который одолевает «ненавистную раздельность мира», преподобный Сергий Радонежский. Им отмечена высшая точка святости, достигнутая на Руси.

Владимир Николаевич Топоров

Религия, религиозная литература / Христианство / Эзотерика