Читаем "Тварная сущность" и "Божественная сущность" в духовном богословии преподобного Симеона Нового Богослова полностью

Настаивая, как мы видим, на сокровенном и неизменном характере Божественной сущности, преподобный Симеон говорит в то же время и о ее проявлениях. Прежде всего о свете ее славы: "Ты воссиял, Ты явился как свет славы, как неприступный свет Твоей сущности, о Спасителю, и просветил омраченную душу" [35]. Он различает сущность и Божественную силу: "Я вдохнул в него душу не от Моей сущности, а от Моей силы (ίσχύς)" [36]. Но единство [сущности] незыблемо: "Боже всяческих, поклоняемый в Троице ипостасей и единстве сущности" [37]. Гораздо чаще преподобный Симеон говорит об "энергиях" (ένέργειαι) Божественной сущности, употребляя термин, ставший классическим после святителя Василия Великого [38] и даже ранее того, поскольку его использовал уже апологет Афинагор [39], однако знаменитым сделал святитель Григорий Палама. Так, преподобный Симеон говорит, что эти энергии (или действия - перевод неспособен выразить все многообразие оттенков смысла, которые заключены в данном термине) - непознаваемы: "Как исследовать природу Творца всяческих? А Его энергии? Как предлагаешь ты мне их изъяснить?" [40]. Правда, преподобный Симеон говорит тут не о сущности, а о природе Бога, но в другим месте он отождествляет оба понятия: "Они в Тебе не разделены и не отделены, но Твоя природа - это Твоя сущность, и Твоя сущность - это Твоя природа" [41]. Вместе с тем в своих самых возвышенных видениях преподобный Симеон проводит различие между сущностью и энергиями Божиими: "Дай мне видеть Лице Твое, Слове, и наслаждаться красотой Твоей несказанной, созерцать и предаваться видению Тебя. Видению неизреченному и незримому, видению страшному, дай мне поведать по крайней мере не о сущности его, а о его энергиях (τας ενεργείας αυτής, ου την ούσίαν)" [42]. Точности ради скажем, что здесь проводится различие скорее между сущностью и энергиями Божественного видения, чем между сущностью и энергиями Самого Бога, однако расхождение это, по-видимому, не столь важно, поскольку речь идет о лицезрении Самого Слова. Невозможность видеть сущность преподобный Симеон объясняет тем, что Бог превыше сущности. Он воспринимает отблеск Божественной славы как простой свет, с которым входит в единение: "Ибо Ты - превыше природы, весь Ты - превыше всякой сущности, Ты Бог мой и Создатель, но отблеск Твоей Божественной славы видим нами: это свет простой, свет приятный; как свет она открывается, как свет она, я думаю, соединяется вся с нами, вся целиком, с Твоими рабами, свет, духовно созерцаемый в отдалении, внезапно обретаемый внутри нас" [43].

В "Нравственных Словах" преподобный Симеон идет еще дальше. Так, говоря о таинстве Воскресения и утверждая, что это таинство осуществилось в каждом святом человеке прошлых времен и продолжает осуществляться вплоть до сегодняшнего дня [44], он заявляет: "Принимая Дух нашего Господа и Бога, мы делаемся причастниками его Божества и Его сущности (συμμέτοχοι αύτοΰ της Θεότητος και της ουσίας γενόμεθα); и вкушая Его Пречистое Тело, то есть Божественные тайны, мы реально становимся полностью соединенными и сроднившимися с Ним" [45]. Сопричастность Божественной сущности связывается здесь с Евхаристией и даром Святого Духа. Впрочем, данное высказывание преподобного Симеона - это всего лишь парафраза слов "причастниками Божественного естества" из Второго послания апостола Петра, однако в следующих строках преподобный Симеон несколько ограничивает свой размах, указывая, что речь идет о сходстве с Богом по благодати: "Придя однажды в такое состояние, мы делаемся подобными Богу по благодати <...> восстановленные в нашем исконном [состоянии], имея обновленную душу, став непорочными и живыми как воскресшие из мертвых, то есть мы видим Того, Кто благоизволил сделаться подобным нам, и Он видит нас, коим дано было уподобиться Ему, видит, как видят на расстоянии лицо друга, с которым беседуют, к которому обращаются и голос которого слышат" [46]. Таким образом имеется в виду отнюдь не сущностное отождествление с Богом, а общение "издали" (μακρόθεν), хотя и подлинное и охватывающее все наше естество.

Перейти на страницу:

Похожие книги

МОЛИТВА, ИМЕЮЩАЯ СИЛУ: ЧТО ЕЙ ПРЕПЯТСТВУЕТ?
МОЛИТВА, ИМЕЮЩАЯ СИЛУ: ЧТО ЕЙ ПРЕПЯТСТВУЕТ?

Два первых и существенных средства благодати — это Слово Божье и Молитва. Через это приходит обращение к Богу; ибо мы рождены свыше Словом Божьим, которое живет и пребывает вовеки; и всякий, кто призовет имя Господне, будет спасен. Благодаря этому мы также растем; ибо нас призывают желать чистое молоко Слова Божия, чтобы мы могли расти таким образом, а мы не можем возрастать в благодати и в познании Господа Иисуса Христа, если мы также не обращаемся к Нему в молитве. Именно Словом Отец освящает нас; но нам также велено бодрствовать и молиться, чтобы не впасть в искушение. Эти два средства благодати должны использоваться в правильной пропорции. Если мы читаем Слово и не молимся, без созидающей любви мы можем возгордиться этим знанием. Если мы молимся, не читая Слова Божия, мы будем в неведении относительно Божьих намерений и Его воли, станем мистиками и фанатиками, и нас может увлекать любой ветер учения. Следующие главы особенно касаются молитвы; но для того, чтобы наши молитвы могли соответствует воле Божьей, они должны основываться на Его собственной воле, открытой нам; ибо от Него, и через Него, и к Нему все; и только слушая Его Слово, из которого мы узнаем Его намерения по отношению к нам и к миру, мы можем молиться богоугодно, молясь в Святом Духе, прося о том, что Ему угодно. Эти обращения не следует рассматривать как исчерпывающие, но наводящие на размышления. Эта великая тема была темой пророков и апостолов и всех богоугодных людей во все века мира; и мое желание, издавая этот небольшой том, состоит в том, чтобы побудить детей Божьих стремиться молитвой «двигать Руку, которая движет миром».

Aliaksei Aliakseevich Bakunovich , Дуайт Лиман Муди

Протестантизм / Христианство / Прочая религиозная литература / Религия / Эзотерика
Библия как история
Библия как история

Книга немецкого журналиста и исследователя Библии В.Келлера посвящена описанию исторических документов и свидетельств, подтверждающих достоверность фактического материала, который содержится в книгах Ветхого и Нового Заветов. Много внимания автор уделяет сравнительной характеристике фрагментов Библии и древних фольклорных и литературных памятников, повествующих о переломных моментах истории народа Израиля в контексте общего исторического фона различных эпох. Не последнее место в книге "Библия как история" занимает также перечисление важнейших археологических открытий, которые послужили доказательствами подлинности конкретных деталей быта, традиций и обычаев, культуры и истории древних израильтян, нашедших свое отражение в тексте Библии. В своем обширном труде В.Келлер пытается дать ответ на многократно поднимавшийся в научных кругах вопрос об исторической ценности "Книги книг". Впервые увидевшая свет в 1955 году "Библия как история" неоднократно переиздавалась, была переведена на 24 языка и использовалась в качестве учебника по религиозным дисциплинам. Небезынтересна она и для более широкого круга читателей: автор помогает более живо и полно погрузиться в атмосферу давних библейских времен, красочно воссоздавая сцены мирной пастушеской жизни и городского быта, военных походов, религиозных праздников и обрядов, великого служения Иисуса Христа и миссионерской деятельности его учеников.  

Вернер Келлер

История / Христианство / Эзотерика / Образование и наука
Святость и святые в русской духовной культуре. Том II. Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.)
Святость и святые в русской духовной культуре. Том II. Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.)

Книга посвящена исследованию святости в русской духовной культуре. Данный том охватывает три века — XII–XIV, от последних десятилетий перед монголо–татарским нашествием до победы на Куликовом поле, от предельного раздробления Руси на уделы до века собирания земель Северо–Восточной Руси вокруг Москвы. В этом историческом отрезке многое складывается совсем по–иному, чем в первом веке христианства на Руси. Но и внутри этого периода нет единства, как видно из широкого историко–панорамного обзора эпохи. Святость в это время воплощается в основном в двух типах — святых благоверных князьях и святителях. Наиболее диагностически важные фигуры, рассматриваемые в этом томе, — два парадоксальных (хотя и по–разному) святых — «чужой свой» Антоний Римлянин и «святой еретик» Авраамий Смоленский, относящиеся к до татарскому времени, епископ Владимирский Серапион, свидетель разгрома Руси, сформулировавший идею покаяния за грехи, окормитель духовного стада в страшное лихолетье, и, наконец и прежде всего, величайший русский святой, служитель пресвятой Троицы во имя того духа согласия, который одолевает «ненавистную раздельность мира», преподобный Сергий Радонежский. Им отмечена высшая точка святости, достигнутая на Руси.

Владимир Николаевич Топоров

Религия, религиозная литература / Христианство / Эзотерика