53) О каком же говорится преспеянии? Не о том ли обожении и не о той ли благодати, какия, по замеченному выше, после уничтожения в людях греха и бывшаго в них тления по подобию и сродству с плотию Слова преподаются им Премудростию? Так, когда с летами возрастало тело, соответствовало сему в нем и явление Божества, и всем делалось явно, что Божий это храм и что Бог был в теле.
Если же будут упорствовать, что Слово, сделавшееся плотию, наречено Иисусом, и к Нему станут относить сказанное преспеваше,
то пусть слышат, что и это не умаляет Отчаго света (потому что Сын есть Отчий свет), показывает же опять, что Слово сделалось человеком и носило на Себе истинную плоть. И как говорили мы, что Слово плотию страдало, плотию алкало и плотию утруждалось, так справедливо можно сказать, что Оно плотию преспевало, потому что не вне было Слово, когда совершалось это, какое бы то ни было сказанное нами преспеяние. В Слове была преспевающая плоть и называется плотию Слова. И это опять для того, чтобы человеческое преспеяние по причине соприсущаго Слова пребывало непогрешительным. Итак, это не преспеяние Слова, Премудрость не была плотию, но плоть сделалась телом Премудрости. Посему, как уже сказали мы, не Премудрость, поколику Она Премудрость, сама в Себе преспевала, но человечество преспевало премудростию, постепенно возвышаясь над естеством человеским, обожаясь, соделываясь и являясь для вас органом Премудрости для действенности Божества и Его возсияния. Потому не сказал Евангелист: преспевало Слово, но Иисус преспеваше, а сим именем наречен Господь, сделавшись человеком. И таким образом, преспеяние, как сказали мы и выше, принадлежит естеству человеческому.54) Посему как с преспеянием плоти Господь Сам именуется преспевающим, потому что тело принадлежало Ему собственно, так и сказуемое относительно ко времени смерти, что Господь возмущался, плакал, надобно принимать в том же смысле. Ибо еретики, кидаясь туда и сюда, и на этом как бы вновь созидая свою ересь, говорят: вот плакал и говорил: ныне душа Моя возмутися
(Иоан. 12, 27), и молился, да мимоидет… чаша (Матф. 26, 39), почему же, если говорил это, Он – Бог и Отчее Слово? Так, написано, богоборцы, что плакал, и говорил возмутися, и на кресте сказал: Элои, Элои, лима савахоани? еже есть… Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил (Марк. 15, 34. Матф. 27, 46), молился и о том, да мимоидет… чаша, и это написано. Но я желал бы также, чтобы и вы дали ответ. Ибо каждое из ваших возражений необходимо отражать тем же. Если Глаголющий есть простой человек, то пусть плачет и боится смерти как человек. Если же Он – Слово во плоти (для нас не обременительно повторять всегда одно и то же), то чего было бояться Ему – Богу? Или почему убоялся смерти, будучи Сам жизнь и других спасая от смерти? Или почему говоря: не убойтеся от убивающих тело (Лук. 12, 4), Сам убоялся? Почему Тот, Кто говорит Аврааму: не бойся, яко с Тобою есмь (Быт. 26, 24, Ис 43, 5), и Моисея поощряет к мужеству пред Фараоном, и Навину говорит: крепися и мужайся (Нав. 1, 6), Сам пришел в боязнь от Ирода и Пилата? Притом, другим став помощником, чтобы не имели страха (ибо сказано: Господь мне помощник, и не убоюся: что сотворит мне человек? (Псал. 117, 6), Сам устрашился игемонов, людей смертных, и, добровольно пришедши на смерть, убоялся смерти? Совместно ли с чем и не злочестиво ли говорить, что убоялся смерти или ада Тот, Кого видевше… вратницы… адовы убояшася (Иов. 38, 17)? Если же, по словам вашим, убоялось Слово, то почему же задолго пред сим, говоря о злоумышлении иудеев, Оно не спаслось бегством, но, когда искали, сказало: Аз есмь (Иоан. 18, 5)? Господь мог и не умереть, как говорил: область имам положити душу Мою, и область имам паки прияти ю, и: никтоже возмет ю от Мене (Иоан. 10, 18).55) Напротив того, бояться свойственно было не естеству Слова как Слова, христоборцы и неблагодарные иудеи, но Слово было во плоти, подверженной страху. И не говорилось сего о Слове до приятия Им плоти, когда же Слово плоть бысть
и сделалось человеком, тогда написано это относительно к человечеству. Несомненно же, что о Ком написано это, Тот воскресил Лазаря из мертвых, воду сделал вином, даровал зрение родившемуся слепым и говорил: Аз и Отец едино есма (Иоан. 10, 30).