заканчиваю свою работу. Я перерезал ему горло от уха до уха. Горячая
кровь стекает у меня по руке. Он издает булькающие хрипы, последний раз
вздыхает и все.
Двое. Я разжимаю пальцы и нож с глухим стуком падает на землю.
Остался еще один, но он их босс. Его следует остерегаться.
Прежде чем я успеваю повернуться, он делает выпад, сильно ударяя
меня по ребрам. Выбивая весь воздух из легких. Другой бы удрал, но не я.
Я собираю последние силы и выпрямляюсь, он снова идет на меня. Он похож
на гору, но ловкость на моей стороне. Я уворчиваюсь от его выпада и
локтем ударю его в лицо, превратив его нос в кровавое месиво.
Он инстинктивно прикрывает лицо руками, но прежде, чем успеет
очухаться от боли, я хватаю его обеими руками за правое запястье и
коленом двигаю в пах. С почти беззвучным стоном от ослепляющей боли он
валится на землю всей своей огромной массой. В мгновение ока, я падаю на
тело, оседлав его.
Он понимает свою ошибку и начинает изо всех сил молотить руками по
воздуху, пытаясь меня ударить. Он сильнее меня за счет своего веса,
поэтому я вгоняю нож ему в грудь. Его глаза расширяются, и он глухо,
медленно вздыхает. Появляется струйка крови у него изо рта. Я сижу на
нем, тяжело дыша и вижу, как жизнь медленно уходит из его глаз. Мне
казалось, что больше я никогда не увижу, как жизнь покидает тело еще
одного человека от моих рук, но Таша того стоит. Я бы убил сотню, таких
как он, ради нее.
Я медленно поворачиваю голову и смотрю на нападающего с переломом
голени. Он все еще лежит на земле, у него разорвана плоть и торчит кость,
он смотрит на меня выпученными глазами. Быстро я обшариваю карманы
убитого, нахожу мобильный. Я просматриваю контакты, глубоко вздыхаю, этот
парень наблюдает за моими действиями со смесью ненависти и страха.
Я сую ему мобильник в лицо.
— Позвони своему боссу.
Он смотрит на меня секунду или две не моргая.
— Позвони ему или присоединишься к своим дружкам в аду.
Он оглядывается на своих мертвых товарищей, взвешивает ситуацию и
сипит:
— Вы можете меня тоже убить. Я все равно буду мертв, если появлюсь
перед ним. — Я недооценил его. Он хорошо знает правила. Он предпочитает
рискнуть со мной, нежели с Никитой.
Я нажимаю на кнопку и подношу телефон к уху.
— Что? — лает отец Таши.
— Никита, ты теряешь хватку.
Наступает пауза, потом он говорит. Его голос звучит даже лаково и
спокойно, хотя я знаю, что он в ярости.
— Ну, хорошо, не ожидал услышать тебя, Ной.
— Должно быть стареешь, Никита, отправляя молокососов делать
мужскую работу.
— Послушай ты, маленький выскочка-босяк. Еще раз увижу тебя близко
со своей дочерью, и я, мать твою, самолично тебя убью.
От его слов я начинаю смеяться, я даже не могу себе представить,
чтобы он самолично пошел на мокрое дело.
— Посмотрим потом, как ты будешь смеяться, когда твой рот наполнят
бетоном.
— Ну, если бы я был на твоем месте, я бы перестал бы фантазировать
и разобрался бы с более насущными проблемами, которые могут у тебя
возникнуть. Например, с чего бы вдруг к тебе нагрянут копы и выставят
тебе определенные обвинения.
Я буквально слышу, как у него начинают ворочаться шестеренки в
мозгу.
— Ты должен на меня молиться, что я не умер, а жив, здоров. Потому
что копы в случае моей смерти тут же получат USB с указанием точных
денежных средств, которые тянутся к сделкам с наркотиками. Помнишь
Хаммурапи?
Он молчит, но я даже через трубку чувствую, что он в шоке. Зейн и я
сделали копии его счетов очень давно, и мы сохранили всю эту информацию
для подстраховки. Никогда не знаешь, когда тебе могут понадобиться такие
вещи.
— Я очень скоро встречусь с тобой, Никита, — говорю я и вешаю
трубку.
Я поворачиваюсь к парню, лежащему на земле.
— Пожалуйста, прошу вас, не убивайте меня, — умоляет он. — Я ничего
против вас не имею. У нас был приказ. Простите.
Конечно, он сожалеет, что ввязался со мной в игру. Сожалеет, что я
возвышаюсь над ним, и его друзья мертвы и не могут ему помочь, и ему
жаль, что у него сломана нога и он не может от меня убежать.
Я чувствую, как адреналин утихает, переставая будоражить мою кровь,
пока я стою над ним с ножом в руке. Он со страхом смотрит на меня,
свернувшись, как ребенок, хныкая, умоляя о пощаде. Действуй!
— Ты солдат и знал, на что шел, — говорю я ему.
Я сжимаю ручку ножа. Но не могу убить хладнокровно раненого,
беспомощного человека. Во всяком случае, он более ценен живым, чем
мертвым.
— Я оставлю тебя в живых, чтобы ты смог передать сообщение своему
боссу.
Он отчаянно кивает.
— Скажи ему, что Таша Эванофф принадлежит мне, и я убью каждого,
кто встанет между нами.
Я хватаю его за шею, прижав его голову к своей груди. И медленно
провожу острием по его щеке, от уха ко рту. Как только лезвие разрывает
его плоть, он начинает орать от боли. Его вопль разносится эхом по
темному пустому переулку. Закончив, я отшвырнул его от себя, он рухнул на
землю у моих ног.
— Запомни, — рычу я. — Если когда-нибудь я снова увижу тебя — убью.
Я отхожу от него, вытаскиваю платок из кармана пиджака, чтобы
вытереть ручку и лезвие ножа, убрав свои отпечатки пальцев. И вижу ярко-
красное пятно, расплывающееся сбоку и понизу живота.