Прием по личным вопросам у районного депутата Юрия Николаевича у метро «Семеновская» скоро заканчивается. Покровский еще раз горячо напутствовал Жунева и Гогу Пирамидина, что и как, по его мнению, надо говорить Голикову. Гога Пирамидин и Жунев вежливо ответили в том смысле, что и сами они не дебилы.
С Казанцевой и ее детьми встретился на углу близ райисполкома. Запыхался, чуть-чуть опоздал.
Терпеливо ждали и были, видимо, готовы, что не придет — забудет или обманет. Мальчик в школьной форме, в новой, синей, с накладными кармашками, резиновой эмблемой и металлическими серыми пуговицами. Жарко, но это самое нарядное, что есть, собрала мама ему деньги на форму, гордится. И девочка в чистеньком выгоревшем платьице. Покровский спросил:
— Заявление написали?
— Да. Вот оно, — Казанцева торопливо вытащила из продуктовой сумки в газету, чтобы не смялось, спрятанное заявление. — Только, может быть, не надо, что мы будем человека отвлекать.
«Человека отвлекать».
Иной раз и милиционеру хочется выть, хотя и не все в это, конечно, поверят. Будто бы что-то короткое и холодное притыкивается снизу к сердцу и стремительно высасывает его в никуда, с грубым всхлюпом, как дырявый вантуз.
Прием уже закончился, но депутат, как и пообещал, дождался Покровского, радостно выпрыгнул из-за стола, долго жал руки Покровскому и ошеломленной Казанцевой, а ребятишек потрепал по макушкам и даже выдал им по батончику «Рот-Фронт».
Покровский сам изложил суть вопроса. Освобождается комната в коммуналке поводом смерти ответственной съемщицы, а в той же квартире проживает одинокая женщина с двумя детьми. Конечно, она может претендовать по закону, но сами знаете, как у нас все, поэтому просьба к депутату проследить за законностью-справедливостью.
Юрий Николаевич расцвел, снова потрепал по макушкам детей, еще раз из-за стола для этого вышел. Внимательно прочел заявление. Обнаружил осведомленность в предмете, усадил Казанцеву переписать, сам продиктовал с громоздкими бюрократическими формулировками. Сказал, что намерен твердо добиться положительного решения, все условия-обстоятельства к такому решению располагают.
— Не подведите уж, Юрий Николаевич, — сказал Покровский, пожимая депутату на прощание руку.
— Как можно, товарищ капитан, — ответил Юрий Николаевич простым человеческим тоном. — У меня свои такие же были. Теперь они, конечно, другие…
Покровский, конечно, проверит-проконтролирует, депутату так просто лучше не доверять, сегодня он сентиментальничает, а завтра в райкоме пальцем погрозят — имеют, может быть, свои виды на комнату — и мнение депутата изменится, как ветер мая. И Покровский позже, за пределами этой истории, вернувшись уже из Берлина (Жуневу он привезет оттуда в подарок щипчики — из носа волоски выщипывать, Марине Мурашовой — платок с изображением телевышки, Джейн — помаду), проверил и узнал, что комнатку Казанцевы получили.
На Петровку вернулся раньше Жунева и Гоги Пирамидина. Тревожно… Ходил по этажам, ждал. Важный, конечно, разговор у них с Голиковым. Вдруг Голиков соучастник, как еще оно развернется.
От ментов с Беговой докладная: нашли свидетеля по кирпичу. Все верно: пустышка. Бухарик, слышавший разговор, на который ссылался предыдущий бухарик, утверждает, что никакой осведомленности в подробностях падения кирпича «новый лысый парень» Гена не выказал. Ровно напротив: сам любопытствовал. Все с ног на голову.
Ладно, хорошо, что проехали и этого Гену.
Присел в холле у фикуса, прикрыл глаза, задремал… Что-то капнуло с фикуса, мелькнуло, что это кровь Миши Фридмана, свет в коридоре погас, и выплыл из-за поворота коридора в метре-полутора от пола стеклянный светящийся гроб, в котором сидела, скалясь адской улыбкой, Марина Мурашова — в чем, так сказать, мать родила. Какие у нее груди острые, оказывается, соски длиннющие торчат…
Свет вдруг зажегся, идут Жунев с Гогой Пирамидиным, возбужденные, торопливые. Покровский за ними. Жунев сразу к шкафу, вытащил початый коньяк, разлил три по полстакана.
— Что случилось? — это, конечно, Покровский спросил.
— Привезли, — сказал Жунев. Сел, хотел закурить, но передумал.
Гога Пирамидин тоже сел, на свое любимое место, ровно напротив Жунева, на другой стороне длинного стола. Не очень, на самом деле, длинного, кабинет у Жунева небольшой, длинный стол скорее короткий, но — стоит перпендикулярно основному, как это принято у начальников. Стакан с половиной коньяка Жунев запустил по столу — ровно в руки Гоге.
— Кого? — Покровский понял, что речь о человеке, но не могли же они Голикова привезти.
— Да удмурта этого твоего.
— Какого удмурта? — не понял Покровский.
— Бадаева.
— Да он вроде не удмурт… Подожди, как привезли?!! Куда?!
— Здесь он, у нас в КПЗ, — сказал Гога Пирамидин.
Вот это поворот. Какие Жунев нашел основания? Да, Жунев верил в вину боксера, но чтобы задержать… Что там такое выяснилось?