Теперь очередь за убранством трех белых свадебных коней. Продолжая петь, девушки надели на них узорные уздечки. Возложили чепраки, боковины и седла – верховое и два вьючных с кладью. Красива свадебная сбруя, глаз не оторвать! Накладки лук верхового седла обрамлены медными валиками с чеканкой. Выемки заполнены гравированными завитками и дугами. Частая вышивка в середках чепраков предвещает богатство. Поле между верхней каймой и нижней коричневое – это матушка-земля, главный оберег от несчастий. Красная кайма вещает о росте кровной родни. Девять кистей по внешним углам – пожелание плодовитости. А вот на боковинах кистям быть не полагается, дабы не щекотали конское брюхо. Напоследок девицы надели на лодыжки коней серебряные браслеты и подали невесте плеть со скребницей.
Только кончили петь, как стоящий на крыше юрты отрядник Быгдай известил, что едет жених. Девять белых жеребят пригнал кузнец в подарок Хорсуну. Быгдай громко считал сверху:
– Первый прошел, второй идет, третий движется… Быть жеребятам началом нового табуна, быть нашей дочери началом новых людей!
Белую двухтравную кобылицу оставил жених во дворе багалыка вместо Олджуны. Не притронутся ножницы к гриве и хвосту кобылицы. Не коснется плеть белого крупа.
– Станем холить-лелеять ее так же, как ты должен нежить жену, – сказал будущему зятю Хорсун.
Лицо невесты прикрыли собольей шкуркой, чтобы не было у нее возможности оглянуться на отчий дом, не то девичье счастье задумается: не вернуться ль обратно? Свадебный поезд со стадом и табуном из приданого тронулся по кругу Элен в сопровождении веселых душ белых жеребят. Девять раз останавливался поезд в долине, и на каждой остановке мужчины забивали по тельцу, а шкуры вешали на деревья.
У кузнецовых ворот Олджуне было велено открыть лицо. Трижды по ходу солнца объехала она коновязи. Жених принял ее с коня на руки, поставил у входа в юрту. Галдящие гости притихли. Невеста переступила порог…
Находчивый Отосут поспешил громко воскликнуть, опережая нежеланные возгласы и замешательство:
–
На скулах Олджуны полыхнули алые пятна, глаза заблестели предательской влагой… Под прокатившийся по рядам шепоток встала у камелька на левое колено, угостила духа-хозяина привезенными из отцовского дома яствами. Еле слышно проговорила невестину просьбу-мольбу.
«Кто-то допрежь срока открыл щеколду с подвала невесты», – полетит теперь слух. Преградить путь молве труднее, чем перекрыть русло весенней воде. Люди без того потихоньку осуждали Тимира. Знать, не зря торопился справить свадьбу в луну на ущербе. Жрецы, говорят, поминали старую, известную всем легенду. Уговаривали не спешить, да разве покорятся ковали, издревле почитающие себя выше жрецов и воинов! Сын к главному кузнецу вернулся, удалось обмануть злых духов, чего, мол, бояться…
Снова был пир, снова текли реки кумыса и дымились горы мяса. Гости налегали на блюда с отборной рыбой, не обходили топленое масло в громадных чанах с ковшами обочь. Пей, ешь, сколько захочешь и сможешь!
В доме не умолкали заздравные речи и песни хомуса. Во дворе шли состязания. Могучие шеи силачей сгибались под тяжестью связанных вместе конских туш. Кожа ладоней перетягивающих палку лопалась, взрываясь кровью. Одни бойцы выходили изрядно помятыми из кулачного круга, другие праздновали победу во славу Тимира и Олджуны. Старцы, как всегда, совали носы повсюду. Советовали и судили, поздравляя удачливых и утешая невезучих:
– Э-э, не плачет бык от рогов, собака от зубов, драчун от кулаков!
Все с нетерпением ждали родовых игрищ. Кто быстрее и больше выпьет кумыса с меньшим числом передышек, ни разу не поперхнувшись, – люди со стороны жениха или невесты?
Тут не простое состязание, а борьба за благоденствие аймака. Поражение предвещает роду нещедрый год. Со счастливым придыханием рассказывали старцы о случаях, когда кумысная битва, шутливая на первый взгляд, достигала такой страсти, что гости и впрямь лезли стенка на стенку! Бывало, под шумок подмешивали в чороны соперников мелко рубленый конский волос… Но в этот раз воины и кузнецы показали ничью и на радостях осушили братину сверх состязательной.
Потом женихова родня отнимала у невестиной скользкую коровью голень – игровой знак счастья. Ох и визг же поднялся, ох и галдеж! Не одно нарядное платье изодралось в куче-мале, не одни штаны лопнули по швам! Беспорядочный вал разве что изгородь не снес. Сшибленные с орясин туеса, путаясь под ногами, вместе с толпой выкатились за ворота – тесно стало во дворе игрецам!
Долго не сойдут теперь у кого-то под глазами прилетевшие с неведомым кулаком синяки. Не скоро кому-то доведется грызть мозглявые кости – попробуй, шаткими-то зубами! Но разве обходится добрая свадьба без потасовки, пусть и полупритворной?!
К вечеру установили новую коновязь.