С появлением Деккера внимание Нильса раздвоилось. Он старался не упускать его из виду и одновременно следить за Стентоном, что из-за большого количества народу в гостиной становилось довольно затруднительно. Нильс подосадовал на то, что не договорился распределить объекты наблюдения с Питером, который с подозрительным легкомыслием все свое внимание уделял Джудит Уоткинс. Стентон зачем-то добровольно взял на себя безрадостную обязанность развлекать мисс Мортон, но делал это очень рассеянно. У Нильса создалось впечатление, что он намеренно выбрал из всех гостей самую непривлекательную особу, чтобы избавиться от остальных. Заглядевшись на Стентона, он выпустил из-под надзора Деккера; поискав среди пестрого сборища, он обнаружил его разговаривающим возле двери с незаметно появившейся Алисой. Вместо обычного серого платья Алиса надела темно-коричневое, столь же нелепого покроя, наглухо закрытое, с воротничком-стойкой и узкими длинными рукавами; ее туфли представляли собой нечто среднее между галошами и домашними шлепанцами. Нильс махнул рукой на Стентона и постарался приблизиться к Деккеру с Алисой, однако почти тотчас девушка вышла. Проклиная возмутительное поведение болтающего с Джудит Питера, по вине которого он вынужден гоняться за двумя зайцами, Нильс повернулся к Стентону и увидел, что он вместе с Линдой направляется к выходу. Пойти следом было бы чересчур заметно. Сообразив это, Нильс опередил их и вышел первым, воспользовавшись тем, что стоял у самой двери. «Куда они направляются?» — лихорадочно раздумывал он.
— Розы у мисс Прайс очень колючие,— донесся сзади голос Линды,— Без ножниц нам не справиться.
«Она хочет приколоть цветок к платью,— сообразил Нильс. — Они пойдут к розам. Прекрасно!»
В саду рос один огромный розовый куст. Нильс неторопливой походкой вышел из дома, свернул на дорожку к беседке и, отойдя немного, стремглав бросился к нужному месту. Там он затаился среди рододендронов. Когда Стентон и Линда подошли к кусту, он испугался, что его обнаружат: девушка обошла вокруг куста и выбрала цветок с его стороны. Нильс боялся даже дышать.
— Мне нравится этот. — Линда указала на только что распустившийся крупный розовый цветок.
— Сейчас достанем.
Левой рукой Стентон притянул к себе ветку, а правой принялся обламывать стебель.
— Помочь?— спросила Линда.
— Не надо, еще уколетесь.
Линда положила руку на его плечо.
— Мне надо кое-что вам сказать...
— Сначала роза, — не оборачиваясь, быстро, почти перебив ее, сказал Стентон.
Оторвав цветок, он выпустил ветку, но не успел убрать руку — острый шип прочертил на кисти глубокую царапину.
— Вы поранились! — воскликнула Линда.— Я же говорила, что надо взять ножницы!
— Пустяки.
— Ничего не пустяки, кровь идет.— Она открыла свою миниатюрную серебристую сумочку и достала кружевной платок,— Надо перевязать, дайте руку.— Чуть наклонив голову, она перетянула ему кисть платком.— Так хорошо или слишком туго?
— В самый раз. Ваш платок останется мне на память.
— На память?
— Завтра я уезжаю, но если нам доведется когда-нибудь встретиться еще раз, я непременно вам его верну, — шутливым тоном сказал Стентон.
Линда, с застывшим лицом, на котором живыми оставались одни глаза, с минуту в упор смотрела на него, затем без всякого выражения сказала:
— Счастливого пути. Пожалуй, я еще немного погуляю здесь, а вы идите. Спасибо за розу.
Стентон направился к дому. Как только он отвернулся, лицо Линды исказилось, и взгляд, которым она посмотрела ему вслед, стал взглядом разъяренной тигрицы. Сорванную розу она швырнула под ноги и давила каблуком до тех пор, пока цветок не превратился в грязное, смешанное с землей месиво, затем, уронив сумочку, приложила обе ладони к пылающим щекам и некоторое время стояла неподвижно. Нильс подумал, что она сейчас разразится рыданиями, но до него доносилось лишь тяжелое, прерывистое дыхание. Потом Линда отняла руки от лица, подняла сумочку, постояла еще несколько минут, сосредоточенно глядя, как казалось Нильсу, прямо на него, затем пробормотала: «Какое мне теперь до этого дело» — и направилась к дому.
«Значит, она не согласилась уехать с ним, и он решил с ней расстаться, — думал Нильс, продолжая сидеть в засаде, хотя Линда уже ушла.— Бэнвиллы смотрят на него как на будущего зятя, а он тем временем распрощался с их дочерью. Судя по тому, как она на него смотрела, другого прощания у них не будет».
От сцены, свидетелем которой он был, у Нильса возникло чувство смутного беспокойства; что-то в этой сцене было не так, словно актеры, забыв свои роли, вдруг стали говорить от себя совсем не то, что им полагалось. Почему Стентон сказал ей, что уезжает, как бы между прочим, будто не это было главным? Здесь крылась какая-то фальшь, его поведение не вязалось с тем, что было раньше, словно это не он ночью, под дождем, совсем другим тоном говорил ей, что любит ее и что они будут счастливы. Нильс попал в тупик — чем больше он видел, тем меньше понимал.
— Нильс, Нильс! — вывел его из раздумий голос Питера.
— Не кричи, я здесь.