— Потрясающий сценарий, Коллетт. Какой-то шут оповещает тебя, что я тут кропаю статью про ЦРУ. Ты когда-то работала в ЦРУ, а потому соображаешь, что я объявился в вашем доме, чтобы подкатиться поближе к «источнику». Вот он, мой единственный интерес к Коллетт Кэйхилл: пребывать в надежде, что она пошире откроет рот — что само по себе, глядишь, и неплохо было бы! Участь моя решена: голыми фактами она загнала меня в угол. — Он вскинул руки вверх, сдаваясь. — Твой приятель прав.
Уитли со всего маху брякнул пивной банкой об стол, подался всем телом вперед и заговорил с наигранной суровостью:
— Через в высшей степени надежный источник я вышел на информацию о том, что директор ЦРУ не только втянут в дикую любовную связь с женщиной — членом Верховного Суда (естественно, имя ее я назвать не могу), но в то же самое время еще и находится в гомосексуальных отношениях с бывшим астронавтом, которому в одной из клиник Перу поставили диагноз как ВИЧ-инфицированному — болен СПИДом.
— Верн, я отнюдь не вижу…
— Погоди. — Он предостерегающе поднял руку. — Это еще не все. ЦРУ готовит заговор с целью свержения законного режима в Лихтенберге, постоянно подает телеграфный сигнал на обе груди Долли Партон и вот-вот осуществит убийство Эйба Хершфелда, чтобы завладеть всеми автостоянками Большого Нью-Йорка в случае ядерного нападения. Как тебе такой сюжет?
Она засмеялась.
— Коллетт, детка, в этом ничего смешного нет!
— Где Лихтенберг? Ты хотел сказать Лихтенштейн.
— Я сказал то, что хотел — Лихтенберг. Это кратер на Луне. ЦРУ чхать хотело на Лихтенштейн. Луна — вот что им нужно.
— Верн, я тебе серьезно говорю, — сказала она.
— Зачем? По-прежнему состоишь в рядах национальной гвардии бойцов невидимого фронта?
— Нет, но… это не важно.
— Кто сказал тебе, что я готовлю статью про ЦРУ?
— Я не могу сказать.
— Ой, как это дьявольски демократично! Я, как водится, обязан перед тобою душу распахнуть, зато леди «не может сказать». Не ожидал от тебя, Коллетт. Вспомни, что я написал в твоем дневнике.
— Помню, — вымолвила она.
— Это радует. Есть что-нибудь новое о твоем приятеле Хаблере?
— Нет.
— С англичанином этим, Хотчкиссом, говорила?
— Да, столкнулась с ним у Барри в агентстве. Он теперь там управляет. Стал владельцем.
— Это как же?
Она объяснила ему все про партнерское соглашение и рассказала о своем разговоре с адвокатом Мэйер.
— Что-то, сдается мне, не все тут кошерно.
— Мне тоже так сдается, но, очевидно, Барри сочла подобную сделку выгодной.
— Такой отчаянной была?
— Более или менее, хотя и не до такой степени.
Он подсел к ней на тахту, обнял рукою за плечи. Стало так сладостно: чувствовать его рядом, вдыхать его запах. Она заглянула ему прямо в глаза и увидела в них жалость и нежность. Он легко тронул ее губы своими. Приготовившись к отпору, она поняла, что противиться не станет. Он был предугадан и предопределен, этот момент, на всех картах: неизбежность, к которой она тянулась всей душой…
Они проспали все утро. Коллетт проснулась как от толчка. Посмотрела на Верна, лицо его во сне было спокойно и безмятежно, на губах затихла улыбка умиротворения. «Не играешь ли ты со мною?» — молчаливо вопрошала она. Все мысли, всплывшие было во время беседы накануне вечером, были сметены волной страсти и наслаждения, какую они сотворили сами для себя в постели. Теперь уж солнце вовсю било в окна. Страсть отбушевала, реальность занявшегося нового дня вышла на авансцену. Реальность угнетала, ей она предпочла бы то, что чувствовала под одеялом, где, как однажды кто-то сказал: «Им тебе не навредить».
Она встала, ушла в другой угол комнаты и просидела там в кресле, ей показалось, очень долго. На самом деле и нескольких минут не прошло, как проснулся Верн, зевнул, потянулся и рывком уселся, опершись о спинку кровати.
— Сколько времени-то? — спросил он.
— Не знаю. Поздно уже.
Еще один зевок, ноги перемахнули через край постели. Взъерошил пятерней волосы, головой потряс.
— Верн.
— Ага?
— Тому, что было ночью, я отдалась всем сердцем, только все же…
Он медленно обернулся, все лицо его напряглось.
— Только все же что, Коллетт?
Она вздохнула.
— Ничего. Кажется, мне просто ненавистно было пробуждаться, вот и все. Я уеду на несколько дней.
— Куда едешь?
— На Британские Виргинские острова.
— Это как же?
— Просто убраться отсюда. Мне это необходимо.
— Само собой, это я понимаю, но почему туда? У тебя там знакомые?
— Один-два.
— Где ты будешь жить?
— А!.. Наверное, на наемной яхте, у меня там приятель есть, он организует.
— Богатенькие у тебя приятели. — Он поднялся, сделал наклон, коснувшись руками пальцев ног, и скрылся в ванной.
Тут только Кэйхилл осознала, что сидит в кресле голая. Она подняла с пола сброшенный вчера халат и включила кофеварку.
Когда Верн, приняв душ и одевшись, вернулся, от него веяло холодком. Пробежав какие-то бумаги, он упрятал их в портфель и направился к выходу.
— А кофе не будешь? — спросила Кэйхилл.
— Нет, надо идти. Слушай, может получиться, что я не увижу тебя до твоего отъезда.
— Ты разве не вернешься вечером?