Йозеф пытался разглядеть пейзаж за темным стеклом машины. Ему следовало размышлять последовательно, взвесить все за и против, но в голове была звенящая пустота. Он закрыл глаза и вспомнил тот солнечный день, когда впервые увидел Алжир с палубы парохода. Ему так счастливо жилось в этом белом городе, а теперь все кончено – на время, а может, навсегда. Кто знает, как повернутся события в войне, которая так трагически началась? В конце концов, что такое два или три года, когда тебе всего тридцать?
– Думаете, у меня получится?
– Иначе я бы вам этого не предложил.
Йозеф докурил, опустил стекло, чтобы выбросить окурок, и в машину ворвался порыв ледяного ветра. Они обменялись крепким рукопожатием, и Сержан сказал:
– Вот еще что: с сегодняшнего дня вы больше не Каплан, а доктор Гарнье. – Он достал из кармана зеленый блокнот и протянул его Йозефу. – Я составил программу опытов, которые вы будете осуществлять
Сержан оказался прав, как, впрочем, и всегда. Асфальтовая дорога закончилась в Зегле, деревне, отстоявшей от станции километров на пятнадцать. Это расстояние можно было преодолеть только на муле – в октябре, с началом сезона дождей, каменистая тропа исчезала под потоками жидкой грязи. Одно время власти собирались провести в этот тупик электричество, но папка с планами затерялась между двумя министерствами: никто не хотел выделять деньги на нелепый проект. Через два бесконечно долгих километра разбитая каменистая дорога превратилась в изрытое ямами и выбоинами поле. Сержан вел машину очень осторожно, на самой малой скорости, но все его усилия оказывались тщетными:
И болота, насколько хватало глаз.
Им потребовалось еще два часа, чтобы добраться до места назначения. Улед-Смир располагался в долине, зажатой между районами, прилегавшими к провинции Сиди-Бель-Аббес. На севере гора Дайя низвергала на заболоченную местность водопады ливней. Когда начинался влажный сезон, многочисленные болотца, разделенные рвами, высокими травянистыми изгородями и гарригами[80]
, сливались воедино. Вода на огромной залежи загнивала в складках невозделанной почвы.В двадцатых годах государство выделило Институту Пастера сотни гектаров этой унылой земли. Деньги, полученные в дар от одной богатой наследницы, позволили Сержану насыпать на территории земляной холм и поставить у его подножия опытную станцию для борьбы с малярией. Его вдохновил пример успешной работы станции в Буфарике, на равнине Митиджа. На территории станции по периметру стояли четыре здания, в том числе открытое стойло для мулов. В центре находился колодец глубиной тридцать два метра, откуда брали мутную воду (ее приходилось фильтровать и кипятить).
Станцию окружал десяток хижин, сложенных из самана и хвороста.
Сержан открыл дверцу, встал на подножку, потирая затекшую поясницу, и посигналил. Йозеф смотрел через стекло на сидевшую у стены старуху, рядом с ней в поисках корма расхаживали белые куры. Сержан подошел к женщине, о чем-то спросил и вернулся к Йозефу:
– Все на стройке. Где – неизвестно. Нужно их найти.
Они отправились на поиски прораба Кармоны и его рабочих.
– Это особенный человек, сами увидите. Чтобы жить в этой дыре, нужно иметь сильный характер. Природа не слишком расположена к людям. Все очень сложно. Найти рабочих – целая проблема. Если не держать их в узде, они просто уходят. С Кармоной у вас проблем не будет: он занимается строительством, вы лечите.
Царство тины. Арабы назвали этот край страной уныния. Передвигаться было очень утомительно, как в лабиринте, ноги вязли в грязи по щиколотку. Вода на плоской поверхности практически не имела стока. Главная опасность исходила от насекомых – эндемиков и неизвестных видов, клещи наносили убийственный урон млекопитающим. Даже крысы покинули этот влажный ад. Тучи комаров прогнали не только европейцев, но и местных жителей, за исключением нескольких берберских семей, которых Кармоне удалось залучить на строительство.
– Когда я впервые попал сюда, мне пришла в голову забавная мысль: Бог постарался сделать жизнь человека в этом месте невыносимой. Творческая неудача Всевышнего, – пошутил Сержан.
Они два часа месили грязь, но ни Кармоны, ни рабочих так и не обнаружили. Сержан бросил нетерпеливый взгляд на часы:
– Мне придется вас покинуть, Каплан, ночью я ехать не смогу. Ничего, разберетесь.