— А правду ли говорят, — спросила Урсула, другая служанка Геро, подходя вместе с нею к беседке, — что Бенедикт страстно в неё влюблён?
— Так говорят и принц, и мой жених, — ответила Геро. — Они просили меня передать ей, но я сказала: «Нет! Пусть лучше Бенедикт поборет это чувство».
— Но почему?
— Да потому, что Беатриче — невыносимая гордячка. Глаза её вечно сверкают насмешкой и презрением. Она чересчур тщеславна для любви. Мне будет больно видеть, как она посмеётся над любовью Бенедикта.
— Я не согласна, — возразила Урсула. — Думаю, ваша кузина достаточно умна, чтобы разглядеть достоинства Бенедикта.
— Да, в Италии другого такого нет, — согласилась Геро. — Не считая моего Клавдио, конечно.
Геро и Урсула, весело болтая, ушли из сада, а взволнованная и растроганная Беатриче воскликнула:
— О бедный Бенедикт!
Но давайте от добрых замыслов друзей перейдём к коварным планам врагов.
Из козней дона Хуана на карнавале ничего не вышло, и тогда Борахио предложил новый план: убедить Клавдио и дона Педро, что Геро — легкомысленная особа, у которой уже есть возлюбленный.
Вечером накануне свадьбы дон Хуан, прийдя к дону Педро и Клавдио, поинтересовался, действительно ли Клавдио собирается взять в жёны Геро.
— Вам же это известно! — удивился дон Педро.
— Он может передумать, — ответил дон Хуан, — когда увидит то, что я ему покажу.
И он отвел их в сад. Там они увидели женщину, которая, выглянув из окна комнаты Геро, вела любовные беседы с Борахио.
Клавдио и дон Педро поверили, что эта женщина — Геро; Клавдио воскликнул:
— Завтра же я осрамлю её при всех!
Но то была вовсе не Геро, а только лишь её служанка Маргарита.
Клавдио и дон Педро в смятении покинули сад, а дон Хуан тихо смеялся им вслед.
За свой подлый замысел Борахио получил от дона Хуана кошелёк с тысячей дукатов; отправившись бродить по ночным улицам со своим другом Конрадом, он беспечно хвастался богатством и тем, как легко оно ему досталось.
Ночной сторож, услышав их разговор, решил взять под стражу человека, которому заплатили тысячу дукатов за низкий поступок. Сторож арестовал Борахио и Конрада и отвёл в тюрьму.
На следующий день в церкви собрались все знатные мессинцы. Появилась Геро в подвенечном платье; лицо её было прекрасно и безмятежно, а глаза сияли чистотой.
Отец Франциск, проводивший церемонию, спросил у Клавдио:
— Вы пришли сюда, синьор, чтобы заключить брачный союз с этой девушкой?
— Нет! — отвечает Клавдио.
Леонато, решив, что жених хочет блеснуть остроумием, сказал:
—
Тогда монах обратился к Геро:
— Вы пришли сюда, синьора, чтобы вступить в брачный союз с графом?
— Да, — ответила Геро.
— Если кому-либо из вас известны препятствия к заключению этого союза, я требую, чтобы вы их открыли.
— Вам известно какое-нибудь препятствие, Геро? — спросил Клавдио.
— Нет, — ответила она.
— А вам, граф? — продолжал монах.
— Осмелюсь ответить за него: нет, — сказал Леонато.
— На что только не осмеливаются люди, сами не зная, что делают! — с горечью воскликнул Клавдио, а затем спросил у Леонато:
— Отец, вы с лёгкою душой и добровольно отдаёте мне в жёны свою дочь?
— Да. Я отдаю её вам, как мне дал её Господь, — ответил Леонато.
— А чем же я вам отплачу за этот драгоценный дар? — продолжал Клавдио.
— Ничем, — неожиданно вступил в разговор дон Педро, — разве что вернёте его обратно.
— Мой герцог, я учусь у вас, — сказал Клавдио. — Возьмите дочь обратно, Леонато.
Вслед за этими жестокими словами прозвучали обвинения от дона Педро и дона Хуана.
Сама церковь, казалось, потеряла свою святость. Геро пыталась доказать свою невиновность, но не выдержала и упала в обморок. Её гонители удалились, приглашённые на свадьбу гости тоже разошлись; остались лишь Леонато и Бенедикт с Беатриче.
Леонато поверил клевете; вне себя от горя и гнева, он кричал:
— Уйдите все! Пускай она умрёт!
Но отец Франциск видел, что Геро безгрешна — видел по её ясным глазам, в которых, как в зеркале, видна душа.
— Она невиновна, — решительно заявил он. — Тысяча признаков говорит мне об этом.
Под его добрым взглядом Геро пришла в себя. Растерянный Леонато не знал, что и думать. Тогда монах сказал:
— Уходя, они решили, что Геро умерла от позора. Пусть же считают её мёртвой, пока не откроется правда; и тогда клевета обернётся раскаянием.
— Это добрый совет, — сказал Бенедикт.
И Леонато увёл Геро в потаённое место, а в церкви остались лишь Бенедикт и безутешно плачущая Беатриче.
— Я уверен, что вашу прекрасную кузину оклеветали, — сказал он, но Беатриче по-прежнему лила слёзы.
— Я вас люблю больше всего на свете, — нежно произнёс Бенедикт. — Не странно ли это?