– Я знаю, о чем говорю, имел возможность сравнить с матерями сверстников. Многие знатные дамы не видят детей по несколько дней, нельзя же считать встречей поцелуй в лобик на ночь? А моя мать часами играла со мной в разные игры, даже бегала с мячом, переодевшись в мужские штаны. И сама читала мне перед сном сказки. А когда, повзрослев, я начал задыхаться от чрезмерной опеки, уступила моим требованиям и сократила время общения, но оставила незыблемым правило вести задушевные разговоры обо всем и обо всех. Признаю, тогда я был доверчив и глуп, но как можно было подозревать в предательстве единственного человека, который всегда был искренне рад меня видеть, с готовностью исполнял все мои желания и ограждал от всех невзгод? Ведь отцу обычно не хватало на меня времени, и только Герт упорно обучал меня обращаться с оружием. Но тогда он не был мне духовно близок, это пришло много позже. Теперь можно не сомневаться – мать бдительно ловила и запоминала все оброненные мной слова и по-своему расправлялась с обидчиками.
– Ты хочешь сказать, что я была для нее главным врагом? – тихо осведомилась я. – Не переживай, об этом я уже догадалась. Да и Альми с бабушкой подсказали. Манефа как-то сокрушалась, что большая часть людских бед вырастает именно из неумелой родительской любви. Никто не знает, как правильно воспитывать детей, но всем хочется, чтобы они выросли хорошими. Однако понятие «хорошие» тоже у каждого свое, и судить за это нужно их родителей, дедушек, прадедушек…
– Элни, – руки командира сплелись вокруг меня горячим коконом, его губы, смелея, коснулись щеки легким поцелуем, – а как там твой росток?
– Растет, – чувствуя, что краснею, призналась я. – Только не пытайся его тянуть насильно, а то вырвешь с корнем.
– С ума сойду! – Он стиснул меня еще крепче, и вдруг стало так тепло и спокойно, словно я вернулась домой, а там родители, Манефа, пахнет пирогами и почему-то пригоревшей тыквенной кашей, которую обожала бабушка.
И запах такой отчетливый. Я открыла глаза, потянула носом. И тут же дернулась, освобождаясь из объятий принца:
– Райв, ты не чувствуешь? Пожар!
– Бешеный винт!!! – Мгновенно отставив меня в сторону, он ринулся к двери, привычно нажимая тревожный вызов.
– Что стряслось? – летел вдогонку крик и топот Эстена, а мы уже мчались по коридору к дверям, из которых валил едкий черный дым.
– Там люди, – поднял руку в условном жесте предсказуемо оказавшийся впереди Ренд, и это было сигналом к действию.
Мой щит раскрылся в полном дыма помещении, мгновенно вырастая в тонкий непроницаемый шар, плотно перекрывающий все дыры и щели и лишая огонь пищи.
И в тот же миг из комнаты вывалился Айнор, держа на руках жену.
Мы бросились к нему и одновременно с облегчением выдохнули, обнаружив, что она в сознании и выглядит бодро. Настолько, что даже перепачкана сажей.
– Почему леди Летиции не сказали, что все дымоходы и вентиляционные каналы наглухо замурованы? – мгновенно сделав вывод, яростно уставился на отца Райвенд.
– Я даже подумать не мог… – начал было оправдываться бывший король и смолк, потрясенно рассматривая побелевшее от ярости лицо сына. – Райв? А по какому праву…
– Ты же не любишь детей, – сквозь зубы зло процедил командир. – А наследник у тебя уже есть.
– Это что-то новое, – нахмурился Айнор и указал на соседнюю дверь: – Идите за мной.
– Все? – вежливо справился Эстен.
Король не ответил, и мечник пошел с нами, сочтя это за приглашение.
В этой гостиной мебели было меньше, чем в нашей, и выглядела она скромненькой, если не сказать бедной. Простой стол у окна, рядом несколько стульев да деревянный диванчик возле камина. Только старый ковер был большим, с очень густым и длинным ворсом, навевая подозрение, что остался тут от прежних хозяев.
– Садитесь, – небрежно мотнул головой Айнор, распахивая ногой дверь и так же, ногой, захлопывая за собой.
– А мне говорили, – вздохнула я тихонько и глянула на Райвенда, – что он богат.
– Кто? – приподнял бровь принц и тут же понимающе усмехнулся: – Просто он не привык заботиться о своем жилье. Во дворце этим занималась куча народу.
– Просто у меня пока не было времени, – огрызнулся появившийся в гостиной Айнор. – Но об этом поговорим позже. А сейчас объясни, будь добр, почему ты считаешь, что я не люблю детей?
– Хотя бы потому, что ты запрещал матери рожать второго ребенка, – с горечью проговорил Ренд и отвернулся к окну, плотно завешенному простой полотняной шторой.
– Я? – потрясенно выдохнул его отец и снова побелел до синевы. – Убью. Клянусь всеми богами, убью как бешеную собаку! Никогда и пальцем не тронул ни одну женщину, даже преступниц, но ее убью! Я на коленях стоял, как провинившийся лакей, умоляя тебя родить. Согласился на все условия – не вмешиваться в воспитание, не тащить в пять лет на конюшню, чтобы научить ездить на лошадях…
Бывший король смолк, скрипнул зубами и отвернулся, но теперь мое сердце сильнее всего болело не о нем.
Ренд сидел ко мне боком, пряча лицо, и его окаменевшие плечи и гуляющий по щеке желвак были красноречивее самого отчаянного крика.