– Я не против, – сказал Яйценюх. – Семьдесят миллиардов гривен напечатай, а семь принесешь мне. Я обменяю их на доллары и рассчитаюсь с одним немцем, который…, который построит завод для производства баллистических ракет с ядерными зарядами, коими мы снесем Москву. Она загорится, как коробок спичек. Мне скоро предстоит поездка в Берлин. Только эта информация и то, что завтра, нет, завтра не получится, надо сначала напечатать деньги, потом обменять, потом соображать, как переправить через границу, потом…, ах ты господи, Боже мой, как я устал от этих нескончаемых государственных дел: ни сна, ни покоя. И никто не видит, как я тружусь на благо неньки Украины, одни только упреки слышишь. Не народ, а чёрти что, как говорил наш батька Степан Бандера.
– Есть! Хотя я и сама могу поменять и принести зеленые бумажки сразу, чтоб тебе не беспокоиться, – сказала председатель Центробанка Оксана Гонтарева. – Пять миллиардов гривен я обменяю для себя. Дачу не достроила в районе Одессы. Хорошо, что в Крыму не стала строиться, а то профукала бы денежки.
– А у меня в Крыму дом трехэтажный. На последнем этаже полы надо было поставить. Эх, ма! Как только вернусь из Германии, как отдам немцу деньги, сразу приступлю к возвращению Крыма. Крымчане спят и видят себя в составе вильной неньки Украины.
Российская агрессия уже довела их до ручки. У нас там есть свои люди, они доносят. Одно мое слово, и в Крыму восстание и плакаты: дорогие братья,
– Не возражаю.
Яйценюх стал подпрыгивать и хлопать в ладоши, а председатель Центробанка произносила: кто не скачет, той москаль!
Яйценюх явно разошелся, у него начался словесный понос, но Гонтарева перебила его.
– Тогда возьми десять
– О! Молодец. Тогда так и запиши: для Крыма. А я в Германию слетаю,
– Я вот о чем думаю, – не унималась Оксана. – Если даже, а может быть и такое, поскольку в наше время все может быть; так вот, если такое случится, шо Крым вернуть не удастся, эта сумма в десять
Яйценюх поежился, высморкался в белый платочек и бросил его в урну, потом стукнул себя несколько раз ладонью по лысине и произнес:
– Пусть будет так. Тебе десятка и мне десятка, но с возвратом. У меня тут проект один прибыльный намечается. Уже через месяц я смогу вернуть всю сумму с процентами. А ты – управляющий банка, а в банке миллионы крутятся. Подбей там, чтоб все по нулям, мало ли, как может сложиться обстановка. Чтоб при проверке, в случае чего, дебет с кредитом сходился. Сумму я жду послезавтра к вечеру. В Германию еду к Ангеле Муркель. Влюблена она в меня, должно быть. Все названивает и так нежно: Сенечка, Сенечка, мой дорогой, слюнявый мой, хоть я вовсе не слюнявый. Один раз разговаривал с ней и в самый ответственный момент чихнул. Сама понимаешь, обрызгал ей лицо слюной, такой горячей, она даже поморщилась. Пока, давай, пожму твою крепкую долларовую руку. А еще, это не забудь – ни одна душа не должна знать, никто из нас, ни я, ни ты, под дулом
– Так точно. И…и чего там переживать, не в первый же раз мы с вами проворачиваем такие дела. А
– Не
– Пущай
Как только главный банкир страны ушла, Яйценюх приказал паковать чемоданы и к шести доставить билет на самолет до Берлина. Паковать, правда, было особенно нечего. Килограмм золота в подарок Ангеле, два серебряных сервиза нужным людям и одна выделанная заячья шкурка.
Правительственный самолет был готов к шести вечера в назначенный день, он тут же поднялся в воздух, и как показалось премьеру, уже через двадцать минут был в Берлине, где его встречал посол Сосиська.
Посол крепко обслюнявил премьера, но все косился на массивный чемодан. Что премьер в этот раз утащил из Киева, чтобы подарить этой вздорной бабушке
Яйценюх пожелал посетить баньку, сказав послу, что ни разу в жизни не имел контакта с немками и не знает, какие они в постели.